Архив для категории: Мистика

Дж. Ворнхолт «Луна Койота»

Дж. Ворнхолт "Луна Койота"

Баффи неохотно отвернулась от мерцающих указателей:
— А почему обязательно нужно выбирать? Ты просто не катайся на тех аттракционах, от которых тебя тошнит.
— Меня ото всех тошнит, — ответила Ива. — И все равно я поддаюсь на уговоры и иду кататься.
Ксандр обнял ее за плечи.
— Знаешь что, Ива, — сказал он, — чтобы облегчить тебе задачу, мы начнем с комнаты смеха. А потом отправимся на эту штуку с космическим кораблем, где тебя запирают в клетку и крутят во все стороны. И если тебе все же захочется, то я сам куплю тебе сосиску.
Ива посмотрела на Баффи:
— Ну, теперь понимаешь, о чем я? Единственный раз Ксандр решил мне купить белорусский трикотаж в Самаре, и то только ради того, чтобы я пошла с ним кататься! — Она вздохнула.
— Я буду благоразумной, — поклялась Баффи. — Даже не предлагайте мне никаких безумств.
— Но американские горки точно ждут тебя, — сказал Ксандр, подмигнув ей.
— Хорошо, — согласилась Баффи. — Откуда ты знаешь, что я люблю горки?
— Потому что ты Опасная девушка! — провозгласил он.
— Это значит Девушка на каникулах, — рассмеялась Баффи.

Эдуард Веркин «Снежные псы»

Через двести лет.
А пока я их не люблю. Белый медведь мне не товарищ.
Но сейчас это были не они.
Звук исчез.
Началось.

Эдуард Веркин "Снежные псы"

Туман вязко колыхнулся, я почувствовал его движение, но реагировать не стал. Постоял еще немного, вглядываясь в густую ватную субстанцию, затем медленно обернулся.
Снегохода не было. Только что — оранжевое неспокойное пятно в белом безмолвии — стоял здесь, трещал на холостом ходу, и вот исчез. Растворился, и стало тихо. Тихо-тихо.
Началось. Уперли снегоход. Теперь до площади пешедралом придется добираться, а я уже, блин, не молод.
А вообще утро началось нормально. Обычно. С холода.
Я проснулся — ничего не видно. Перед глазами морозные узоры на стеклах маски. Нет, можно, конечно, спать в шлеме с подогревом, но мне кажется, что шлемы жужжат, а я не могу спать под жужжание. Чувствуешь себя так, будто голова в микроволновке хранится. Такие шлемы специально изобрели американцы, чтобы у жителей северных территорий мозги фритюрились. А когда они совсем сфритюрятся, звездно-полосатые орды двинут на нас прямо через Гренландию…
Нет тут никакой Гренландии, никто к нам не двинет. Кобольды вот двинули, да замерзли сразу, так и остались там стоять, в снегах. Уродливые ледяные скульптуры. И никакая мертвая вода не помогла. Замерзла.
А шлем помогает, но жужжит. Так что в шлеме я не сплю, а стекла маски замерзают. Просыпаешься — перед глазами морозные узоры и другие чудеса снежинок. И керосинка погасла. Она всегда гаснет. А еще написано, что в Англии сделано. Везде вранье.

Эдуард ВЕРКИН «ПЧЕЛИНЫЙ ВОЛК»

Сирень зашевелилась. Седой повернулся к Дрюпину.
Дрюпин выглядел плохо, хуже, чем во время полета, Седой приложил к нему нашатырь, но Дрюпин был недвижим и холоден, как пик Коммунизма.
Солнце не растопит лед каменной реки, весны не будет никогда, Су Ши, придворный поэт китайского императора, эпоха Сун, одиннадцатый век.
Седой принялся лупить Дрюпина по щекам. Смотреть на это было невесело. Я отстегнул ремни и стал пробираться к выходу.
Воздух. От воздуха мне полегчало.

Эдуард ВЕРКИН "ПЧЕЛИНЫЙ ВОЛК"
Шлем заляпан кровью. Моей. Это из носа. Я протер шлем о колено и спрыгнул на траву.
Огляделся.
Место высадки чрезмерной курортностью не отличалось, здоровый среднерусский депрессняк. Березки листиками шумят, гармошка играет, играет…
Ничего не шумит, ничего не играет. Валдайская возвышенность, причем в самых мрачных ее проявлениях, милое, милое Лукоморье. Вдалеке разрушенный коровник, вблизи, конечно же, покосившиеся хаты, окна в землю вросли. Над головой лопасти бесшумно перемалывают воздух.
Красиво.
Из вертолета выскочила Сирень, за ней Дрюпин.
Сирень держалась бодро, Дрюпин качался.

Эдуард ВЕРКИН «МЕСТО СНОВ»

Зимин смотрел в окно.
Двор был как двор. Полдень и пустота, скука. Даже вороны, промышлявшие по балконам мелким воровством, и те куда-то свалили. Полдень, пустота и скука, потом где-то посыпались бутылки, что-то бумкнуло, и из подворотни вылетел мохнатый, похожий на маленького медведя, пес.
Пес был не один. За псом на веревке тащился человек. Тащился в буквальном смысле – по земле, вернее, по асфальту. Ну и по земле тоже, конечно. Вскрикивая, переворачиваясь, врезаясь в бордюры, столбы и другие складки дворовой местности.

Эдуард ВЕРКИН "МЕСТО СНОВ"
Зимин подумал, что где-то он такое уже видел. В кино. Там людишек привязывали к коням и таскали по страшным буеракам с наказательно-вразумительными целями. До тех пор таскали, пока здоровье таскаемых окончательно не расстраивалось. Но то, что человека тащила собака, показалось Зимину необычным и новым, такого он еще не видел.
Пес бежал быстро. Опрокинул лбом мусорный бак, из бака разлетелись пестрые консервные банки. Что прибавило происходящему бесшабашности и веселья.
Человек продолжал что-то кричать и пытался зацепиться конечностями за окружающий ландшафт.
Зацепиться не удавалось.
Псина проскочила двор по диагонали и ворвалась на детскую площадку. Остановилась. Человек на веревке попробовал встать, но пес снова рванул, и человек упал. Собака врубилась в фанерный игрушечный поезд, втащила за собой своего преследователя. Человек стукнулся головой о первый вагон, но веревку не выпустил, стукнулся еще раз.
А потом еще, еще и еще. С каждым рывком. И все лбом. Он стукнулся лбом так много раз, что Зимин даже позавидовал крепости его черепа. И подумал, что все-таки долго при таком усердии и самая крепкая голова не выдержит, терпению любой головы положен предел сопроматом…

Эдуард Веркин «Пятно кровавой луны»

Тайваньские часы Корзуна пропищали одиннадцать ночи, и пришло время рассказывать Малине. Малина прокашлялся, выдержал паузу и затянул зловещим голосом:
– Однажды, еще во время войны с немцами, один наш отряд отбился от своих. Сначала они пробирались через лес, дня два пробирались, а лес все не кончался. А потом вдруг вышли в поле. Поле было огромное и все засеянное пшеницей, а посреди поля стояла…
– Это что, опять про белую церковь, что ли? – насмешливо спросил из соседнего гамака Борев. – Так ты нам это уже два раза рассказывал. Белая церковь с черными куполами. Слыхали…

Эдуард Веркин "Пятно кровавой луны"
– Ну, больше не знаю, – разозлился Малина. – Я все истории рассказал. Больше ни одной не помню… Ты, Борев, сам рассказывай…
Борев промолчал. В тряпичное палаточное окошко виднелся кусок реки, высокий берег, а на берегу старый монастырь с высоченной сахарной колокольней. В первый день Малина со своей белой церковью сильно всех напугал, особенно Борева. Всякий раз, когда Борев просыпался, он видел в окошке эту самую белую церковь. С черными куполами. Конечно, на самом деле эти купола были медными, но от времени медь почернела, и теперь купола казались черными и зловещими. Борев, чтобы отогнать зло, прикусывал язык и потихоньку сплевывал на пол. Но сейчас белая церковь уже почти не пугала. Малина зевнул и сказал:
– Это история про гроб на колесиках…
– Хватит, Малина, – перебил Борев. – Мы не в детском саду. К тому же мы договорились – никаких гробов с колесиками, никаких красных рук. И чтобы бантиков в котлетах тоже не было! Только по-настоящему страшные истории…
– Да по-настоящему страшных историй уже нет, – огрызнулся Малина. – Все они уже рассказаны. И даже записаны. Даже книжки такие выпускают…
– Да там тоже ничего страшного не пишут, – вмешался Корзун. – Все одно и то же. Скелеты какие-то дурацкие, какие-то чурбаны с прищепками… У меня брат, ему восемь лет, кстати, от такого уже не пугается, а только смеется. Даже он такие книжки не читает…

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)

— Я буду жаловаться, — без выражения сказал смешной тип и хрястнул дверью.
Дверь, конечно, не хрястнулась, за сантиметр до косяка остановилась и бережно, бесшумно притворилась. Так тихонечко-тихонечко.
Это привело типа в недоумение, а потом еще в раздражение. Тогда он дверь еще и пнул.
А зря.

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)
Его нога коварно завязла в дверном полотне, он дернулся, взмахнул руками, упал на пол. Тут же вскочил. Хотел кинуться на дверь уже с разбегу, но передумал. Правильно сделал. Эти двери пинай не пинай, ничего не выпинаешь. Специсполнение. У нас все — специсполнение. Дверь не пнуть, на подоконник не сесть, после десяти лет бегать нельзя — подошвы к полу прилипают. Да вообще во всех школах специсполнение, на всей планете. А он не знает. Дикий… И совсем не смешной, тут я не прав. Не смешной, другой какой-то, я не понял. От него исходили какие-то волны, будто он искажал вокруг себя пространство. Что-то не то…
Уши вот странные… Такие, альтернативные. В смысле формы. У людей ведь какие уши обычно — большие, маленькие, острые, круглые. Длинные еще иногда встречаются. А у этого какие-то ненормальные — мочки неестественно выпрямлены вниз. Никогда такого не видел. Нечеловеческие уши, в общем.
Странноухий скрипнул зубами, подошел ко мне и зачем-то сообщил:
— У меня дядя — черный егерь, между прочим.
— Ого… — протянул я. Больше не придумал, что сказать.
— Их же распустили, — влез сбоку всезнающий Жуков. — Еще двадцать лет назад, я видел фильм.
— Да, он в отставке, — грустно сказал тип. — Но у него остались связи, я ему скажу… сейчас же…
Но сейчас же говорить почему-то не стал. Постоял немного, почесал подбородок, пошагал быстро по коридору куда-то. Вполне может быть, что к дяде. Жаловаться ему в непосредственной форме.
— Это же Барков, — зевнул Жуков. — Ты что, не знаешь?
Барков? Ну и что? Никакого Баркова я не знал.

Эдуард Веркин Вендиго «Демон леса»

К полудню я вышел к дороге.
Я услышал ее еще утром – смесь запахов мазута, и разогретого железа, и ржавчины, так могла пахнуть лишь железная дорога после нескольких месяцев жары, ну и дохлятиной, конечно, по большей части птицами. Вообще дохлятиной у нас теперь почти везде пахнет, я привык и уже почти не замечаю, но тут соловьев попалось много, никогда не думал, что их столько в мире водится, по двадцать штук на каждый километр. Мертвые, но протухнуть не успели, словно высохли изнутри, и если нечаянно наступить, то белый прах взлетает облачком, точно от мышьей баньки, а глаза как бы остекленели, и крапинки красные внутри рассыпались, как бусы. Соловьи, однако.

Эдуард Веркин Вендиго "Демон леса"
Птицы сдохли. Вот что-то про выпь слышал, вроде бы она не болела, и журавли еще уцелели, а остальные все передохли, что дрозд, что страус, по радио еще месяц назад передавали. Дроздов я, кстати, тоже встречал в последнее время, лежали себе под ясенями, впрочем, может быть, это были щеглы, в птицах я не очень. А соловьев я узнавал, я и раньше встречал их дохлыми, а возле железной дороги соловьев валялось почему-то гораздо больше. Я устроился под старой осиной и отдыхал, стараясь привести дыхание в порядок, собраться с мыслями. Я здорово изменился за последнее время, стал думать по-другому. Сложнее, равнодушнее, старше, я постарел, сделался скучен и полюбил покой, дохлые соловьи мне совсем не нравились. Хотя мне в последнее время не нравилось все подряд, обращать внимание на это не стоило.
По дороге никто давно не ездил, здесь все тихо и забыто, и иван-чай, полыхнувший в апреле, заполонил насыпь, и пророс даже сквозь рельсы, а в мае он уже высох и покоричневел, и пах аптекой и покоем.
Только вот здесь было совсем небезопасно, я не знал почему, просто знал. Может, из-за того, что примерно в километре к западу за поворотом лежал опрокинутый поезд.
В лесу совсем уж тихо, и мне это тоже здорово не нравилось. Когда не поют птицы, все время хочется оглянуться, все время ждешь нападения, все-таки лучше, когда они поют, только нет, сдохли они все, чума, однако, зацвели и загнили болота, выпустили пагубу…
Звери тоже дохнут, впрочем.
Я лежал около получаса, думал – куда? Через дорогу или вдоль? Очень хотелось через, в лес, в надежную полумглу подлеска, нырнуть, раствориться и бежать, бежать, бежать, а к вечеру привычно найти лежку, забиться в коряги, в старую барсучью нору, выспаться.

Эдуард Веркин, Анна Воронова, Светлана Ольшевская «Шаги за спиной», «Глаз мертвеца», «Маска демона»

Сомёнкова ждала уже полчаса. Уроки закончились в половину второго, и он должен был появиться. Но не появился, то ли тянул, то ли вовсе его в школе не было сегодня. Может, завтра подойти?
Завтра неплохо бы, только вот ждать…
Ага.
Дверь хлопнула, на крыльце показался Круглов, она его как-то сразу узнала. Тощий, в тяжелых ботинках, все как рассказывали. И выражение лица тоже как рассказывали. Чересчур самоуверенное.
Он брезгливо огляделся, плюнул за перила, сбежал по лестнице и деловито протопал мимо Сомёнковой, довольно нагло задев ее рюкзаком.
Хам, подумала она. И почти сразу вспомнила, что все приличные люди в этом возрасте хамы, защитная реакция такая, если не будешь хамом, то другие, настоящие хамы, прикидывающиеся добрыми людьми, мгновенно тебя сожрут. На полтора зуба.

Эдуард Веркин, Анна Воронова, Светлана Ольшевская "Шаги за спиной", "Глаз мертвеца", "Маска демона"
– Эй! – позвала она.
Парень не остановился.
– Круглов!
Парень обернулся.
– Погоди!
Девушка подбежала к нему, едва за рукав не уцепилась. Парень ухмыльнулся.
– Ты ведь Круглов? – спросила она.
– Ну.
Он зевнул. Точно наглый. Она не стала бы с таким дружить. А с ним и так никто, наверное, не дружит, еще бы – водиться с таким странным типом…
– Что тебе, Изергиль? – спросил Круглов.
– Разговор есть. Я не Изергиль вообще-то.
– Все так говорят. Так чего надо-то?
Парень зевнул, достал из кармана мятные леденцы.
– Будешь? – спросил.
Она от леденцов отказалась.

Эдуард Веркин «Чудовище с улицы Розы»

Кажется, все было так.
– Пошел, – сказал я тогда Баксу.
Я еще договаривал это короткое слово, оно еще прыгало у меня на языке, а Бакс уже несся вперед. Он двигался так резко, что ноги его сливались в размытое пятно, совсем как у гонящегося за антилопой гепарда. Издали Бакс был похож на большую ожившую кляксу. На злую черную пулю, выпущенную из бесшумного духового ружья. Прямо в цель.
Когда я пробежал метров сорок, Бакс опередил меня уже метров на тридцать, а может, даже и больше. Бакс, несмотря на свои внушительные размеры, совсем не был увальнем. Он был сильным и быстрым. Гораздо сильнее и резвее меня. Именно поэтому я и послал его первым.
Мы неслись между яблонями, быстро, как только могли. Так быстро, что я даже не успевал дышать, вдыхал через раз. Взрыв-вдох, взрыв-выдох. Думать я тоже не успевал. Да и не о чем было больше думать.
Мы выскочили на лужайку.

Эдуард Веркин "Чудовище с улицы Розы"
Ли увидела нас и радостно воскликнула:
– Эй, ребята! Привет!
Бакс не снизил скорости.
Когда-то в детстве я видел картинку. Поле со скошенной травой, озерко, гуси купаются. К гусям с двух сторон подкрадываются лисы. Нарисовал один мальчик. Картинка была удивительна тем, что художник увидел все это, как бы с высоты птичьего полета. Белые горошины гусей и острые стрелки лис. И это придало всей сцене необыкновенную живость и какую-то даже трагичность. Когда смотрел на нее, я ясно видел, что произойдет в следующее мгновение: лисы рванутся, гуси заорут, ветер поднимет белые перья…
И, приближаясь к Ли и Римме, я вдруг увидел все происходящее, как бы глазами того мальчика-художника. Сад, яблони, трава, на небольшой полянке гуляют две девочки. И мы с Баксом направляемся к ним. Пройдет несколько мгновений, и ветер поднимет…
– Бакс!!! – крикнула Ли. – Стоять!
Мы не остановились.
И Римма все поняла. Сразу. Она выдвинулась вперед и присела. Ли испугалась, успела еще крикнуть:
– Стоять!!!

Олег Верещагин «Прямо до самого утра, или Секрет неприметного тупичка»

Нельзя сказать, что Олег испугался. Скорей — удивился, подходя ближе и поднимая с земли «кенгуровку», что Юрка ухитрился потерять эту вещь. Тот факт, что сумка была явно сорвана, дошёл до него лишь через несколько секунд.
Медленно, как во сне, Олег расстегнул «молнию». Да, это была сумочка его недавнего и недолгого знакомого. В ней лежали несколько «тамбовских долларов», растрёпанная пачка русских рублей — в основном десятирублёвые купюры — полузавёрнутая в фольгу плитка белого шоколада «Nestle» со следами зубов, цветная фотография симпатичной девчонки, ещё какая-то бумажная мелочёвка… И паспорт. Олег открыл его, машинально листнул. Паспорт был совсем новенький, наверное, Юрка получил его только-только. Попалась фотография — мальчишка на ней выглядел серьёзным, но где-то в уголках губ пряталась весёлая улыбка…
— Юр… — тихо позвал Олег, поведя кругом недоумевающим взглядом. Дома глядели с равнодушной насмешкой и молчали, не желая объяснять произошедшего. Воздух стал душным и тягучим, как приторный сироп. В нём тонко гудела лопнувшая струна угрозы.

02 - Прямо до самого утра, или Секрет неприметного тупичка

…Мальчишка в обвязанной вокруг бёдер тишотке весело спешит домой… Вот он поравнялся с зелёным коридором тупичка… Рывок — мальчишка втянут за деревья… Борьба — отчаянная, безнадёжная, чья-то рука срывает, зло отбрасывает «кенгуровку»… Удар по голове (кто?! кто?!), безвольное тело тащат… куда?!
Это не грабитель. Грабитель минимум осмотрел бы сумочку, да и тело не потащил бы никуда, оставил бы валяться. Для Юрки лучше было бы, окажись это грабитель… Ну, предположим, что неизвестному нападающему удалось скрутить Юрку (он тоненький вообще-то) сразу, тот и пискнуть не успел. Бывает. А куда можно деть мальчишку за какие-то минуты, прошедшие с того момента, когда они с Олегом разошлись?
Да в любой из этих слепых, тихих, пустых домов. Но это значит только одно. Что и нападавший, и Юрка — они всё ещё здесь!
Молниеносным движением нагнувшись, Олег вздёрнул правую штанину лёгких джинсов. А распрямился уже раскладывая быстрым движением пальцев большой зловещий «оборотень» — этот подарок старого лесника по прозвищу «Князь» Олег носил постоянно после суматошных и опасных событий прошлогоднего лета, так круто изменивших не только его жизнь, но и само его прошлое.
Олег был не только смелым и решительным мальчишкой — эти качества не так уж и редко встречаются среди парней. Помимо этого он осознанно и горячо ненавидел ворьё, бандюков, маньяков, убийц — всех тех, кто мешает людям нормально жить и радоваться жизни. И не мог допустить, чтобы от мальчишки, пусть и полузнакомого, остались только следы зубов на плитке шоколада, да паспорт с беззаботной фоткой. И время тратить — звать на помощь — он тоже не мог.

Верещагин Олег «Горячий след»

— Город-крепость Тамбов был построен под руководством воеводы Романа Фёдоровича Боборыкина на берегу реки Цны в 1636 году. Царь Михаил отдал этот приказ, чтобы обезопасить южные рубежи Российского царства, только-только начавшего оправляться после Смуты, от набегов крымских и ногайских татар…
Олег равнодушно смотрел в окно. Нельзя сказать, чтобы экскурсовод рассказывала неинтересные вещи. Но в её голосе звучала профессиональная скука человека, говорящего одно и то же по нескольку раз в день и мало интересующегося предметом своих же рассказов. Олег же любил людей увлечённых. Слушая относительно молодую женщину, вещавшую перед салоном автобуса, мягко покачивающегося на асфальте улиц, никак невозможно было представить себе, что именно в этих местах почти четыре века назад пробирались дебрями мордовские охотники, разыскивали тропы через леса татарские отряды в малахаях и кожаных доспехах, а государевы стрельцы и лихие казаки стерегли броды и дороги. Сам же город Олега ничуть не вдохновлял — совершенно обычный, жаркий, пыльный, более-менее многолюдный, но не особо интересный. Любоваться им было сложно. Особенно для Олега — что он, городов не видел? Видел — Воронеж, например. В этом городе Олег был несколько раз… а, может, жил целых тринадцать лет. Как посмотреть. Мальчишка задумчиво улыбнулся в окно автобуса, вспомнив невероятные события прошлого лета, полностью изменившие его жизнь.

Верещагин Олег Горячий след

Точный и сильный удар локтем в бок заставил его оторваться от мыслей о прошлом. Подпрыгнув на сиденье, Олег повернулся к своей соседке. Валька смотрела на него вредными глазами, и он вспомнил, что утром из-за отъезда произошла громкая ссора. Вальке как раз нравился Тамбов и она с энтузиазмом восприняла идею олеговой мамы отправить их обоих на автобусную экскурсию по городу. Олегу же Тамбов успел надоесть, и он с удовольствием вернулся бы в родную Марфинку. Если честно, мальчишка вообще не понимал, зачем мама притащила их сюда. Ну, она-то вообще приехала по работе (летом она, учитель английского языка в сельской школе, помогала руководству ООО «Светоч Марфинки», которым заправляла её подруга Валентина Сергеевна, мать Вальки, вести переговоры с партнёрами). А их-то зачем срывать с места?
— Ты чего пихаешься? — огрызнулся Олег.
— А ты чего лекцию не слушаешь? — не осталась в долгу Валька. — Неудобно.
— А ты законспектируй, я потом прочитаю, — отрезал Олег, и девчонка пустила в ход неотразимый и древний, как мир, аргумент в межполовых спорах:
— Дурак!
Это переполнило чашу терпения. Мало того, что скучно. Мало того, что жарко. Так ещё и собственная девчонка называет дураком. Та самая, которую он, можно сказать, собственными руками из ничего сделал.
Ладно.
Олег поднялся. Мстительно опираясь на попискивающую Вальку локтями и коленкой, выполз в проход. И, направившись к экскурсоводу, попросил достаточно громко:
— Остановите, пожалуйста. Мне в сортир надо.

Олег Верещагин «Последний воин»

Первый ребячий испуг окровавленной стали… В страхе обмоченный килт в негеройском бою… Мухи на трупе — мы с ним ещё утром болтали!.. Ночь без конца в заражённом чумою краю… «Крыс» и «Шмендра». Песня о славе. Случилось то, чего Гарав ожидал в общем — то. Он старался беречь коня (мелкого, хотя и крепкого), чередовал рысь, галоп, шаг… Но через лигу конь стал сопеть, через три — засекаться, а через пять — лёг, и Гарав еле успел соскочить. Нельзя было сказать, что Гарав испугался, хотя понимал, что без коня ему не выбраться из этих мест до полной темноты, а значит… Пашка — Пашка, может, и испугался бы. Гарав присел рядом с конём и выругался на весторне, вспомнив своего Хсана. Да, тот бы не пал после такой скачки… Крестьянская лошадь, что с неё возьмёшь!!! — Может, встанешь? — пробормотал он, поднимая конскую голову за ноздри. И понял — нет, не встанет, загнал до предела. Может, и поднимается… поднялся бы. Утром. Но до утра есть все шансы просто не дожить. — Ладно, — мальчишка поднялся, стал расседлывать и рассупонивать коня. Вдруг оклемается, так зачем ему дохнуть из — за людских дел? Конёк, видно, почувствовав, что человек хочет, но не может ему помочь, сам приподнял голову, тихо заржал и даже попытался встать на ноги, но не смог. — Ещё поигогокай, — сказал Гарав по — русски, — а то нас и так не найдут. Сбрую он сложил в кусты — точнее, просто покидал без особого старания спрятать. Потом стал влезать в доспехи, которые до этого вёз у седла. Лучше уж париться в них, чем застанут в одной коже. Вспомнилось, как Эйнор учил его снаряжаться одной рукой. Эйнор, мой рыцарь, подумал Гарав, как же мне плохо без тебя. Я просто не знаю, что делать и как быть. Я глупый и самонадеянный мальчишка, в котором слишком много от другого мира… холодного и трусливого мира текучих рек из пангейского камня…

Первый ребячий испуг окровавленной стали…
В страхе обмоченный килт в негеройском бою…
Мухи на трупе — мы с ним ещё утром болтали!..
Ночь без конца в заражённом чумою краю…
«Крыс» и «Шмендра». Песня о славе.
Случилось то, чего Гарав ожидал в общем — то. Он старался беречь коня (мелкого, хотя и крепкого), чередовал рысь, галоп, шаг… Но через лигу конь стал сопеть, через три — засекаться, а через пять — лёг, и Гарав еле успел соскочить.
Нельзя было сказать, что Гарав испугался, хотя понимал, что без коня ему не выбраться из этих мест до полной темноты, а значит… Пашка — Пашка, может, и испугался бы. Гарав присел рядом с конём и выругался на весторне, вспомнив своего Хсана. Да, тот бы не пал после такой скачки… Крестьянская лошадь, что с неё возьмёшь!!!
— Может, встанешь? — пробормотал он, поднимая конскую голову за ноздри. И понял — нет, не встанет, загнал до предела. Может, и поднимается… поднялся бы. Утром. Но до утра есть все шансы просто не дожить. — Ладно, — мальчишка поднялся, стал расседлывать и рассупонивать коня. Вдруг оклемается, так зачем ему дохнуть из — за людских дел? Конёк, видно, почувствовав, что человек хочет, но не может ему помочь, сам приподнял голову, тихо заржал и даже попытался встать на ноги, но не смог.
— Ещё поигогокай, — сказал Гарав по — русски, — а то нас и так не найдут.
Сбрую он сложил в кусты — точнее, просто покидал без особого старания спрятать. Потом стал влезать в доспехи, которые до этого вёз у седла. Лучше уж париться в них, чем застанут в одной коже. Вспомнилось, как Эйнор учил его снаряжаться одной рукой. Эйнор, мой рыцарь, подумал Гарав, как же мне плохо без тебя. Я просто не знаю, что делать и как быть. Я глупый и самонадеянный мальчишка, в котором слишком много от другого мира… холодного и трусливого мира текучих рек из пангейского камня…

Верещагин Олег Николаевич «Я — охотник»

Верещагин Олег Николаевич "Я - охотник"

Верещагин Олег Николаевич «Я — охотник»

Сегодня сон был страшным.
Его ПЕРВЫЙ — монгольский сотник — визжа, извивался на рогатине, проткнувшей монгола насквозь и пригвоздившей к бревенчатой стене. Жуткие, судорожные рывки отдавались болью в окаменевших на древке ладонях. Эта тварь никак не хотела умирать и с визгом вновь и вновь бросалась на перекладину под широким пером, чтобы дотянуться до того, кто ее уничтожил.
Но главным и самым страшным было не это, а другое — монгол МЕНЯЛСЯ, ПЕРЕКИДЫВАЛСЯ, как это часто бывает с оборотнями, когда их настигнет смерть. Его бьющееся тело словно бы оплывало, как свечной воск — и на рогатине с воем металась огромная рысь с оскаленной окровавленной пастью. И в ту же секунду, еще не завершив трансформации, потерявшее разум от предчувствия смерти чудовище ПЕРЕКИДЫВАЛОСЬ обратно — в кривоногого, длиннорукого, плотного воина с залитым кровью редкозубым ртом.
Мучительный стон послышался, прорезал кошмар, как острый нож — плотную занавесь.
— А-а-а-а…
Он трезво понял, что стонет он сам, стонет наяву, а то, что видит — всего лишь сон.
Понял — и проснулся, сделав над собой привычное усилие…
…Он лежал в теплой беззвучной темноте с закрытыми глазами. Эти слова. — «тепло», «темнота» — были для него только словами, но он помнил, КАК это, когда «темно», «тепло». И знал, что сейчас — именно так.
Руки во сне сами собой сжались в кулаки — на древке приснившейся рогатины. Он развел пальцы, пошевелил ими и открыл глаза.
В неровное, словно обгрызенное по краям входное отверстие, краешком робко и любопытно заглядывала луна — полная, налитая, с медным оттенком. Где-то недалеко забрехала собака, потом ее брех перешел в судорожный подвыв. Перешептывались без ветра, деревья — теплый воздух, поднимавшийся от нагревшейся за день земли, ворошил листья. Раньше бы сказали, что деревья разговаривают… Жаль, что они не умеют говорить. И вообще почему-то добрые чудеса приходится делать своими руками, а зла и без того — хоть отбавляй.
Надо было вставать и идти осматриваться. Временами он испытывал недоуменную жалость к нынешним людям, с беззаботной легкостью ставившим свои города, дома, заводы в таких местах, которые еще триста лет назад обошел бы любой деревенский дурачок. Селятся, а потом приходят в ужас от творящихся под боком вещей и пытаются найти им объяснение… Впрочем, последние несколько дней были совсем спокойными и тихими. Может быть, потому что он достаточно ярко заявил о себе по прибытии — и весть о его появлении уже разнеслась по всем закоулкам этих мест? Хорошо бы. Меньше хлопот, больше времени для нормальной жизни…
Он поднялся, нашарил ногами кроссовки, не глядя взял куртку и надел ее. Выпрямился — самый обычный четырнадцатилетний парнишка, худощавый, спортивный, русоволосый, в кроссовках, джинсах, джинсовой куртке на черную майку с надписью белым «ВСТРЕЧАЙТЕ ДОКТОРА!» Необычным было место, где находился парнишка — провалившийся склеп XIX века. Но что делать, если это самое спокойное место в городе? Безлюдное и тихое в любое время суток — кладбище давно заброшено, если и появляется кто, так это одна-две-три старушки за день. Если погода хорошая.

Александр Варго «Альфа-самка»

Многие считают понедельник тяжелым днем, но Владимир Кузнецов не был согласен с подобным утверждением. Считаешь, что этот день для тебя будет трудным, – так обязательно и случится. Ибо не фиг ставить себе психологические установки, самовнушение – вещь заразная.
Сегодня он успел практически все, что запланировал, но небольшой сбой все же произошел. Последним пунктом в списке дел Владимира числился визит в магазин игрушек (Насте, его дочке, в это воскресенье должно было исполниться пять лет), но у его «Лексуса» неожиданно заклинила коробка передач.
«Вот попал», – отметил он, ругая себя за то, что в выходные не смог выкроить пару часов, чтобы отогнать автомобиль в ремонт. Ведь давно уже собирался!
После того как машину эвакуировали в сервис, он взглянул на часы. До закрытия детского торгового центра оставались считаные минуты. Владимир подумал о такси, после чего с неохотой был вынужден признать, что с покупкой подарка Настюше придется повременить. По крайней мере до завтра.
Ничего, все форс-мажоры предусмотреть нереально. Главное – не зацикливаться на эмоциях. Когда что-то идет вразрез с твоими планами, нужно вовремя принять единственно правильное решение и идти дальше.
К своим тридцати восьми годам Владимир имел все, о чем многие мужчины его возраста могли бы только мечтать. Работа в сфере пластической хирургии приносила ему хороший доход. Уютная, со вкусом обставленная квартира, загородный дом, строительство которого было закончено этим летом. И, конечно же, замечательная семья – обожаемые им жена Иринка и дочка Настюша. Точнее, Настеныш – так он ее любил называть. А скоро их семья пополнится еще одним человечком. При мысли об этом Владимир улыбнулся – он вспомнил, как Ира, задыхаясь от счастья, сообщила ему о беременности.
«Володя, этого малыша дарит нам Бог», – выпалила она, смахивая слезу. Он обнял ее, понимая правоту супруги – после рождения Насти все попытки зачать ребенка были, фигурально выражаясь, бесплодными. А Владимир всегда мечтал о сыне. И когда УЗИ подтвердило, что на свет появится мальчик, счастью его не было предела.
Поразмыслив, Владимир решил не брать такси, тем более что до дома оставалось не более трех кварталов. В конце концов, вечерняя ходьба весьма полезна, учитывая, что он и так не особенно балует свое тело физическими нагрузками.
Кузнецов спустился в подземный переход. Он был почти пустым, не считая нищего побирушки, который сидел в груде тряпья, прислонившись к стене. Владимир инстинктивно ускорил шаг – он презирал бомжей и прочих асоциальных личностей, хотя и не любил затрагивать эту тему. Будучи твердо убежденным, что каждый в своей жизни получает по заслугам, он никогда не подавал милостыню.
Поравнявшись с бродягой, он все же не удержался и скосил глаза, к своему внезапному удивлению заметив, как из тряпья выглянула детская головка.
Ребенок. Лет пять-шесть. Мальчик?
Владимир замешкался. Нищий хрипло закашлялся и приоткрыл заплывшие глаза.
– Дай десятку, парень, – прокуренным голосом проговорил он. – Хоть засранную десятку.
– Иди работать, – машинально ответил Владимир. Он смотрел на малыша, кутавшегося в рванину. Боже, он же совсем кроха!
– Я угробил себе позвоночник на сраном заводе, – без каких-либо эмоций, отрепетированным тоном парировал забулдыга, отсекая тем самым любые необоснованные обвинения в свой адрес. Он поскреб заросший подбородок. – Я ведь не прошу у тебя ключи от твоей тачки.
– И на том спасибо, – усмехнулся Владимир, пряча в карман ключи от «Лексуса», которые он все это время машинально крутил в руке. Он не сводил глаз с ребенка. Громадные глаза малыша, в свою очередь, не отрывались от мужчины. Они были светло-голубыми, словно Бог, создавая эту кроху, передал его глазам частичку небесной лазури. Необычайно красивый цвет глаз резко контрастировал с чумазым худым личиком мальчугана.
Попрошайка продолжал что-то бубнить про урода-начальника и несовершенство пенсионной системы, смачно вплетая в свою речь непечатные выражения, но Владимир не слушал этот бред – его рука уже потянулась к борсетке.
– Купи что-нибудь своему сыну, – он положил перед нищим пятисотрублевую купюру. Бомж мгновенно умолк, изумленно таращась на деньги, словно незнакомец вытащил их не из борсетки, а как минимум из заднего прохода.
– Слышишь? Не пропивай все, – потребовал Владимир. Он еще раз взглянул на малыша. Тот полностью высвободил голову из-под рванья, и Кузнецов изумленно выдохнул. Теперь, когда он увидел волосы ребенка, стало ясно, что это девочка.
– Не пропью, – энергично закивал бомж, сграбастав купюру своей грязно-мозолистой лапой.
– Папа…
Владимир вздрогнул. Девочка с надеждой заглядывала ему в глаза.
Он повел плечом, словно стряхивая с себя вязкое оцепенение, и торопливо зашагал прочь.

Томас Брецина «Где же «миллионный аист»?»

УЖАСНЫЙ ПРИЕЗД
Ослепительные всполохи пронзили черные тучи. Ударил гром.
– Земля… земля трясется! – взволнованно повторяла Поппи.
– Эпицентр грозы должен находиться прямо над нами! – заметил Доминик профессорским тоном.
Аксель, Лило, Поппи и Доминик из команды кникербокеров жались друг к другу под маленьким зонтиком, по которому барабанил дождь. И все же, через несколько минут они вымокли до нитки.
– Почему твой бестолковый дядюшка не встретил нас на вокзале в Эйзенштадте, Поппи? – с раздражением спросил Аксель.
– Во-первых, он не бестолковый! – запротестовала девочка, – а во-вторых, я не знаю почему. Я звонила ему раз семь! Но телефон не отвечал! Надеюсь, что с дядей ничего не случилось, – тихонько добавила она.
После двух часов напрасного ожидания на вокзале, команде кникербокеров стало скучно. Кроме того, они с опаской поглядывали на черные тучи, которые угрожающе повисли над горизонтом. Друзья хотели как можно быстрее добраться до дяди Поппи, им пришлось опустошить кошельки, чтобы наскрести денег на такси. На нем они доехали до узкой тропинки, идущей по полю неподалеку от известного города Руста на Нойзидлер-Зе.
«Частные владения доктора Сикста Вицманна» – было написано на покосившемся от ветра деревянном указателе на развилке.
– Мне очень жаль, дети, но в такую погоду я дальше не поеду! – сказал им таксист, поравнявшись с этим местом. – Дорога совсем раскиселилась! Мне не хочется, чтобы моя машина утонула в грязи.
Кникербокерам не осталось ничего другого, как, ругаясь и бурча, выйти из машины и отправиться дальше пешком. Они проваливались почти по щиколотку и очень медленно продвигались вперед.
Внезапно налетел сильный порыв ветра со стороны озера, вырвал у них из рук зонт. По небу вновь заметались молнии, и через несколько секунд вся окрестность озарилась призрачным белым светом.
Аксель вскрикнул, указывал вперед. Все остальные посмотрели туда, куда он показал и завопили от радости:
– Плавучий дом! Мы пришли! Скорее, там сухо! Но Аксель придержал своих друзей:
– Поппи, а твой дядя высокий и худой? У него перекошенное лицо и огромные уши?
– Нет, дядя Сикст выглядит совсем по-другому, – ответила девочка, пытаясь перекричать бурю. – Он маленький и толстый, лысина у него блестит, как зеркало, а волос – совсем мало, да и те седые. А почему ты вдруг спросил?
– На крыше дома… стоял худой человек и грозил кулаком! – крикнул Аксель всем остальным. – Честно!
Когда очередная вспышка молний осветила плавучий дом, все четверо кникербокеров внимательно посмотрели на крышу. Но странного человека как ветром сдуло.
– Идиотизм! – сказала Лизелотта. – Это была всего лишь тень. Пойдемте же, наконец! Мне совсем не хочется и дальше принимать тут душ!
С этими словами она помчалась прочь, остальные последовали за ней.
Плавучий дом очень смахивал на китайскую джонку. Казалось, огромный кит лежит на воде, медленно покачиваясь на волнах. Судно было настолько велико, что даже бушующее озеро вряд ли могло причинить ему какой-нибудь вред.
По узенькому трапу Аксель, Лило, Поппи и Доминик, балансируя, добрались до кают. Они не стали стучать. Распахнув синюю деревянную дверь с круглым иллюминатором, друзья ворвались во внутрь.
Спертый, теплый воздух ударил им в нос. Они находились в маленьком помещении, полностью выстланном коврами. Четверка друзей облегченно вздохнула.
– Дядюшка Сикст? Привет! Привет, дядя! Это мы! – крикнула Поппи. Никто не отвечал. Кроме поскрипывания корабельных переборок и завывания шторма ничего не было слышно.
– Стучат! – прошептала Поппи. – Там кто-то стучит. Но не снаружи, а где-то изнутри. С чего бы это? Она вопросительно посмотрела на Лизелотту.
Девочка с длинными косами храбро подошла к одной из дверей, которые находились перед ними. Она повернула ручку и заглянула в следующую комнату.
– Пусто, – услышали остальные ее голос. – Здесь никого нет. – Лило хотела осмотреть следующую каюту, она прислушалась.
– На помощь! На помощь!
Это не могло быть ошибкой. Действительно кто-то звал на помощь.
– Эй! Кто здесь? Где вы? – крикнула Лило – Супермозг команды кникербокеров.