Архив для категории: Романы

Владислав Крапивин «Стража Лопухастых островов»

Владислав Крапивин "Стража Лопухастых островов"

Краеведческий музей города Малые Репейники располагается в длинном здании девятнадцатого века. В давние времена его построили для госпиталя ветеранов Русско-турецкой войны. Дом одноэтажный, но высокий. Он изгибается плавной дугой. Посредине – широкий вход со ступенями и колоннами. Над входом белеет башенка с курантами – похожими на те, что на городской управе.
Перед домом зеленеет широкий двор, его отделяет от улицы садовая решетка, отлитая много лет назад все на том же заводе «бр. Алексhевыхъ». Посреди двора – круглый бассейн фонтана с двухметровым каменным постаментом в центре. К сожалению, фонтан уже много лет не работает, и никаких скульптур на постаменте нет.
Ига и Степка пришли сюда утром, чтобы заказать цветы на. Пахло цветущей по краям двора сиренью, пахло яблонями (хотя и не так сильно). А еще пахло свежей тополиной листвой от двух могучих деревьев перед решеткой и теплым дождиком, который недавно пробежался по асфальту и ничуть не испортил погоду.
Неподалеку от бассейна рыхлили клумбу директор Яков Лазаревич и его пожилая помощница Моника Евдокимовна. Оба распрямились и заулыбались навстречу посетителям.
Однако, узнав о причине визита, Яков Лазаревич перестал улыбаться.

Гарри Килворт «ПОСЛЕДНЯЯ ТАЙНА»

Гарри Килворт "ПОСЛЕДНЯЯ ТАЙНА"

Когда госпожа Хлопотуша постучала, Нюх Серебряк, частный детектив, жарил тосты для своего друга — ветеринара Брионии Живорез. Дверь уже была приоткрыта, и квартирная хозяйка, не дожидаясь приглашения, просунула в нее любопытную пушистую мордочку.
— Входите, входите! — пригласил Нюх. — Проходите, госпожа Хлопотуша. Вы же знаете, если дверь открыта, церемонии необязательны.
— К вам мэр! — дрожащим от ужаса голосом произнесла госпожа Хлопотуша. — Сам господин Недоум, наш мэр!
— Ну и что с того, что мэр? — подняв глаза от монографии по анатомии лягушек, спросила Бриония. — Где он?
— На крыльце, — взволнованно ответила госпожа Хлопотуша. — Стоит там, белый, как вы в вашем халате, и толстый!
Меж тем мэр уже поднялся по лестнице и тяжело дышал в спину квартирной хозяйки.
— Толстый? — пыхтел он. — Где вы видите толщину? У меня солидное, корпулентное телосложение и широкая кость. Да и белая шубка делает меня массивнее… — Вдруг, поняв, что оправдывается перед простой домовладелицей, мэр грубо спросил: — Да и вообще, какое вам дело до моей величины?
От почтения госпожи Хлопотуши перед высоким начальством моментально не осталось и следа.

Гарри Килворт «Ночные бродяги»

Гарри Килворт "Ночные бродяги"

Его Честь Остронюх Серебряк сидел в кабинете, задумчиво посасывая длинную трубку, изогнутую как восточная сабля. На самом деле трубка была пустой, потому что молодой Нюх никогда в жизни не курил. Зато, когда он посасывал чубук любимой трубки, сразу можно было сказать, что он погружен в мысли. Задумчивость и трубка существовали нераздельно. Вот и сегодня, когда за окнами квартиры на Хлебной улице клубился туман, Нюх сидел и думал. Его дальняя родственница и почти ровесница ласка Бриония наблюдала за ним. Только сегодня в клубе он услышал, что Баламут Серебряк собирается взорвать город Туманный — столицу Поднебесного. Баламут не признавал власти, был анархистом и с самого юного возраста принялся бороться с теми, кто, по его мнению, нажил чересчур много добра.
— О чем ты думаешь? — подала голос Бриония.
Ласка сидела за маленьким ломберным столиком и играла в шахматы — невинное развлечение, которое ей очень нравилось. Бриония Живорез была хирургом и лечила главным образом бродяг и нищих, которые ночевали под мостами через реку Бронн, разделявшую город пополам. Бриония жила в квартире напротив, и поэтому ласки частенько коротали вечера вместе. Обоим это было нужно, хотя ни он ни она ни за что не признались бы в такой своей слабости.

Владимир Кантор «Победитель крыс»

Владимир Кантор "Победитель крыс"

— Что-то голова болит, — он повел глазами налево (вскользь сундука: он обычно спал здесь, гостя у бабушки Насти), потом направо (мимо окна с двойными рамами, за которыми виднелись уже голые ветви яблонь) — ворочать глазами было больно. Он сидел за столом, отложив в сторону книгу, потому что вдруг как-то резко устал читать, и смотрел на фотографии в витых металлических блестящих рамочках. Снимки были твердые, коричневого цвета с росписью фотографа наискосок. Среди прочих родственных была и фотография его матери и отца — смеющиеся, упругие лица, повернутые друг к другу со смущением и любовью и словно не замечающие его, Бориса, словно нарочно не глядящие на него, словно уже тогда и навсегда сговорившиеся быть заодно во всех вопросах, его касающихся. Он вспомнил свою обиду и то, как мать не очень и протестовала, когда он на каникулы практически сбежал из дома к бабушке Насте в тепло и уют ее комнатки, и сразу жар обиды, который он все время чувствовал где-то внутри организма, как огонь из печки, в которую плеснули бензином, пыхнул в голову, в лицо.

Вячеслав Запольских «КАК ПОЙМАТЬ ДЛИННОЗАВРА»

Вячеслав Запольских "КАК ПОЙМАТЬ ДЛИННОЗАВРА"

— А это, — сказал Олег Медведев, нажав на сенсор голопроектора, — так называемый тарбозавр. Что переводится, как «ящер-разбойник». Длина зубов — двадцать сантиметров.
В воздухе соткалась огромная серо-зеленая туша, стоящая на растопыренных ногах, похожих на куриные. Необъятное брюхо, на мокрой чешуе которого играли отблески мезозойского солнца, как-то незаметно переходило в перепачканный взрыхленной землей хвост, на который это чудище опиралось. Несколько портили впечатление крохотные, ни на что не годные ручки, бессильно висевшие на груди. Выше была шея, за морщинистыми складками которой скрывался пищевод, способный пропустить сквозь себя бегемота в неразжеванном виде.
А на самом верху была Пасть.
Она начиналась сразу от затылка. Когда этот ящер распахивал Пасть, он, собственно говоря, распахивал всю свою башку. Череп тарбозавра состоял, в основном, из челюстей. Лишь где-то ближе к макушке все же угнездились злющие маленькие глазки.
Тарбозавр был запечатлен на слайде с открытой Пастью. Поэтому, хотя в классе было тепло, все ощутили какой-то зябкий сквознячок.

Зак Авенир Григорьевич «МОСКВА — КАССИОПЕЯ»

Зак Авенир Григорьевич "МОСКВА — КАССИОПЕЯ"

Тем временем мы приближаемся сначала к Евразийскому материку, к Москве, несколько сдвигаемся в Калуге и оказываемся в одном из залов Музея Космонавтики.
Впрочем, мы поймём это не сразу, сначала мы увидим учёных, сидящих за столом, покрытым блестящим чёрным лаком, внимательно вслушивающихся в слова докладчика и делающих какие-то пометки в своих блокнотах.
А потом мы увидим макеты спутников и космических кораблей, огромную доску на блоках, всю исписанную формулами и чертежами, развешанные на стенах рисунки и диаграммы и, наконец, самого докладчика — Витьку Середу, стоящего возле доски, то и дело поправляющего сползающие на нос очки.
— Я представляю к защите фанпроект полёта к звезде Альфа Кассиопеи на космическом корабле «Заря», что означает звездолёт аннигиляционный релятивистский ядерный.
Учёные склонились над столом и снова сделали какие-то пометки в своих блокнотах.

Юрий Забелло «ПЛАНЕТА ДЛЯ РОБИНЗОНОВ»

Юрий Забелло "ПЛАНЕТА ДЛЯ РОБИНЗОНОВ"

Живут в литературе сюжеты и образы, с завидным постоянством кочующие из книги в книгу. За примерами далеко ходить не надо. Кто знает, сколько раз рождался и умирал в самых разных обличиях дон Кихот Ламанчский, рыцарь Печального Образа — за те триста семьдесят семь лет, что отделяют роман Сервантеса от «Монсеньора Кихота» Грэма Грина (если, конечно, это последнее воплощение благородного идальго)? И сколько существовало на свете Золушек — особенно если учесть, что один лишь американский кинематограф наплодил их в неподдающихся исчислению количествах? Правда, принцы менялись, из наследных монархов превращались в молодых миллионеров, но разве в этом суть? А сколько робинзонов разлетелось по свету с тех пор, как под пером Даниэля Дефо родился тот, первый Робин Крузо, удачливо-незадачливый мореплаватель из славного города Йорка? Появился даже жанр, получивший название робинзонады; обособились робинзонады коллективные (вспомните хотя бы «Таинственный остров» Жюля Верна), а затем — и космические (начиная с жюль-верновского же «Гектора Сервадака»), коим и вовсе несть числа…

Жан Жубер «Дети Ноя»

Жан Жубер "Дети Ноя"

Все началось в феврале. Точнее, 27 февраля 2006 года. Это число я, уж будьте уверены, запомнил навсегда. Да и вы, я думаю, тоже, если только вы вообще способны что-то помнить. От всей души желаю вам этого, потому что некоторые из нас так и не оправились после той ужасной зимы. Вам такие наверняка встречались. Да их полно кругом, таких «лунатиков»: бессмысленно глядя в никуда, они нескончаемо бормочут что-то бессвязное. Грустное зрелище! Ей-богу, лучше бы им лежать па кладбище. Но… кто знает, кто знает? А потом, на кладбищах еще недавно и без того не успевали хоронить погибших.
Итак, значит, было это в феврале, в субботу, где-то в середине дня: Па как раз колол дрова перед шале. Он аккуратно устанавливал полено на колоде и, взмахнув топором, — тр-р-рах! — раскалывал его точно посередине. Красота, а не работа! Кто-кто, а уж он-то знал в этом толк, мой Па. Настоящий артист! Я собирал расколотые чурки и складывал их под навесом. Здесь, во дворе, было не так холодно; в воздухе витал приятный аромат смолы. Я старался укладывать полешки как можно ровнее, ведь Па частенько говорил, что поленница — это лицо дома, его гордость, его украшение, и я знал: он сейчас искоса наблюдает за мной. Время от времени он останавливался, чтобы вытереть мокрый лоб или бороду, и я пользовался передышкой, чтобы согреть дыханием озябшие руки. Па говорил: «Подровняй-ка вон то полено сверху, ты его криво положил, оно и торчит. Вот… так-то лучше».

Любен Дилов «Звездные приключения Нуми и Ники» Книга вторая

Любен Дилов "Звездные приключения Нуми и Ники" Книга вторая

Но ведь и сами-то слова «день» и «ночь» придуманы людьми, а космосу все равно, когда у нас день, а когда ночь; вполне вероятно, что у тех, кто живет на других планетах, существуют свои слова для обозначения часов, лет и вообще времени. И эти слова известны одному только Спасающему жизнь — Малогалоталотиму, потому что он знает Вселенную по-своему и по-своему передвигается в ней, так что ему ни холодно, ни жарко.
Наши герои, съежившись, сидели рядышком в зрачке Мало и напряженно всматривались в радужный туннель. Они уже давно нырнули в подпространство и выскочили, наверное, совсем в другую галактику. Ники все никак не мог привыкнуть к сильному удару, который получался, когда Мало внезапно нырял в подпространство, или в Ничто. Не помогало и лекарство из специальной трубочки пирранского скафандра. Ники каждый раз казалось, что на спину ему обрушивается четырехстворчатый шкаф, а в ушах гремят поврежденные выхлопные трубы доброго десятка мотоциклов. Потом в голову врывалось Ничто, он судорожно пытался хоть что-нибудь запомнить, но напрасно. То ли он умирал там, в подпространстве, где наш мир вообще не существует, то ли Ничто и запомнить нельзя. Запомнить можно что-то, а как запомнишь ничто? Попробуйте и сами в этом убедитесь! И тогда вы не станете сердиться на Нуми и Ники, да, кстати, и на автора, за то, что они ничего не могут вам рассказать об этом самом Ничто.

Любен Дилов «Звездные приключения Нуми и Ники»

Любен Дилов "Звездные приключения Нуми и Ники"

Каждый знает, что такое недоразумение. Скажем, договорились два человека встретиться в девять, но один понял так, что встреча назначена на девять часов утра, а другой — на девять вечера, и встреча не состоялась. Потом оба оправдываются: «Произошло недоразумение» или же «Получилось недоразумение». Будто бы оно происходит само по себе или его получают по почте как какое-нибудь неожиданное и неприятное известие.
Слово это придумано для удобства и, надо сказать, слово очень полезное. Не будь его, оба стали бы допытываться, кто из них виноват, и непременно бы повздорили, а так — у них остается возможность для новых встреч. И новых недоразумений.
Происходит оно от древнеславянского слова «разум», но две приставки — «не» и «до» — ясно показывают, что понять случившееся невозможно, — «не до разума», попросту говоря. А вот другая часть этого слова — «мение», подсказывает, что порой нужно особое умение, чтобы не понять того, что тебе говорят, и потом с невинной физиономией сказать: «Извини, произошло недоразумение!»
Вот и автор этой книги спешит принести подобные извинения, так как все случившееся в ней началось как раз с такого вот недоразумения. Это, конечно, неприятно, но автор бессилен что-либо изменить. Не будь этого недоразумения, наверняка все было бы иначе. Такие недоразумения называют роковыми, но они происходят или же случаются. И в этом тоже никто не виноват.

Диана Уинн Джонс «Сила Трех»

Диана Уинн Джонс "Сила Трех"

Туман над Низинами не рассеивался никогда. Даже в ясный полдень того ясного летнего дня деревья и посевы были окутаны дымкой, так что зелень словно бы отражалась в стоячих торфяных лужах, как будто в самой себе. Плоские Низины со всех сторон были окружены пологими зелеными холмами. Большая часть Низин оставалась заболоченной, и жар Светлого Солнца поднимал оттуда испарения.
Орбан вышагивал по прямой зеленой тропе, что вела прочь от приземистого замшелого Отхолмья, оставшегося у него за спиной, у самого кольца холмов, окружавших Низины. Позади Отхолмья, слева, виднелся Призрачный Курган, на вершине которого кособоко громоздился огромный валун — почему он там оказался, не знал никто. Орбан краем глаза увидел этот валун, когда обернулся, чтобы надменно, через плечо, предостеречь сестру не подходить к болотистым местам и стоячей воде. Его бесило, что она за ним увязалась, но если бы он не стал присматривать за ней, то накликал бы на себя неприятности, а этого ему не хотелось.
Великаны в очередной раз затеяли междоусобную войну. Из-за мглистой завесы на краю Низин время от времени доносились глухие удары и рокот их оружия. Орбан не обращал на них внимания. Великаны его не занимали. Тропа, по которой он шагал, была старой великанской дорогой. Глядя себе под ноги, он различал под слоем дерна громадные камни мостовой и думал, что когда-нибудь убьет много великанов. Однако по большей части мысли Орбана были заняты самим Орбаном, которому сравнялось двенадцать лет и который станет вождем. У Орбана был отличный новый меч. Он с важным видом размахивал клинком и то и дело трогал толстую золотую шейную гривну — отличительный знак сына вождя.

Константин Калбазов «Колония. Ключ»

Константин Калбазов "Колония. Ключ"

Открывай портал,
толкнув Александра стволом пистолета в затылок, потребовал американец.
Эрл, еще раз ткнешь, я тебе эту берету затолкаю в задницу. Ты меня знаешь,
четко произнес Ладыгин. — Открывай, или я застрелю Наталью. — Эрл, ты идиот? Неужели ты и впрямь думаешь, что они вас отпустят, да еще и с нами? Да им проще всех нас положить. Это же русский спецназ. Россия не позволит Америке иметь такой козырь, как новый мир куда в случае чего, можно свалить без труда. — Но ты говорил… — Я говорил правду. Разве только забыл упомянуть о маленькой страховке, в виде электронного файла, который направился прямиком на официальный. Как видно, новость там оценили по достоинству, раз уж тут оказался спецназ. Так что, выхода у вас нет. Складывайте оружие. — Ты же говорил, что ненавидишь неволю. — Так уж легла карта. А неволя… Дома все же лучше, чем в таких гостях как у вас. Эрл еще несколько секунд подумал, а потом оторвав пистолет от затылка Ладыгина, поставил его на предохранитель и бросил на бетонный пол. Туда же полетело оружие остальных. Не забыли и про так опостылевшие Александру электрошокеры. ПРОДА

Александр Грэй-Биркин «Дракон острова Кенгуру»

Александр Грэй-Биркин "Дракон острова Кенгуру"

В давние-предавние времена, в одной крестьянской семье, жила-была красивая девушка Юлия. Ей, только-только, исполнилось семнадцать лет, и её сознание было заполнено всевозможными мечтами, романтикой и фантастическими планами. В детстве, Юлия блестяще окончила школу для девочек, но в те давние времена особ женского пола на государственную службу не брали, учиться в университеты не пускали, и пришлось ей стать, как и всем её подружкам, домохозяйкой в отцовском доме. Она помогала мамочке по хозяйству, и её жизнь проходила монотонно скучно, как и у всех крестьянских девушек.
Отец, дважды, собирался выдать её замуж, но Юлия отказалась, и отец, махнув рукой, отступился от такого намерения.
За страсть к вышиванию, подруги дали ей прозвище Юлия Иголочка. Так её, очень часто, и звали во всей округе.
Её необыкновенная сверхъестественная красота, и свойственная ей грациозная походка, приводили в состояние восторга даже деревья, растущие вокруг. Её белокурые кудрявые волосы, идеальное красивое лицо с большими очаровательными голубыми глазами, и стройная фигура, сделали её украшением своего села. Бескорыстная, умная и порядочная блондинка, со справедливым добрым характером, всегда готовая всем прийти на помощь, она пользовалась большим уважением среди односельчан.

Галадей Андрей Викторович «Город часов»

Александра Павловна была милейшей женщиной. Не слушая моих вялых возражений она вручила мне ключ от квартиры, объяснила, что давно собиралась навестить дочь, попросила не забывать поливать цветы и была такова. Здесь стоит дать небольшое пояснение – Александра Павловна в свое время зарегистрировала вступление в брак моих (тогда будущих) родителей, позже – учила меня русскому языку и литературе в школе, а потом помогла определиться с будущей профессией. Так что мы были старыми и добрыми друзьями. Конечно, нечасто так бывает, но нет правил без исключений.
Я медленно обошел трехкомнатную квартиру, окидывая взглядом неновую, но добротную мебель тех времен, книжные полки с тяжелыми фолиантами словарей с золотым тиснением и строгими переплетами «Библиотеки приключений». Еще оригинальной, не современного репринта. Правда, встречались и бело-синие «корешки» серии «Отцы основатели: русское пространство». Я с удовлетворением перелистал крапивинскую «Голубятню на желтой поляне». Да, заскучать в компании таких книг будет трудно. Но для начала – холодный душ. А то получу тепловой удар, ей-богу…
Староукраинск сильно изменился за прошедшие годы. Намётанным глазом журналиста я отмечал эти изменения, с грустью думая, что не всегда они приводили к лучшему. Центральную городскую больницу начали перестраивать еще при мне, а теперь, похоже, из нее сделали элитный госпиталь. По крайней мере он считался таковым за счет охранника на входе, ухоженных газонов и современных стеклопакетов в окнах.
Особенно покоробила меня многометровая неоновая реклама «Казино. Игровые автоматы. Джек-пот» на здании бывшей школы №2, закрытой, как и многие другие, из-за недостатка финансирования.
— Зато на это деньги нашлись, — процедил я сквозь зубы. Но солнечный летний день быстро погасил мое негодование, растворил его в полуденной жаре.

Юлия Вознесенская «Паломничество Ланселота»

Юлия Вознесенская "Паломничество Ланселота"

Был ясный весенний день. Сэр Ланселот Озерный шагал по дороге, идущей в обход Драконьего леса в замок Камелот. По краю дороги росли столетние дубы, а вымощена она была еще римлянами, в древнем Логрисе было немало таких дорог. Над головой у сэра Ланселота пел жаворонок, в лесу ворковали горлинки, по заросшим травою обочинам звенели кузнечики. А может, и цикады, кто их, мелких, разберет. Дорога шла через поля и верещатники, огибала холмы-курганы с редкими большими деревьями на вершинах, ненадолго забегала в лес и снова выходила под открытое небо. Стоял апрель, лес был зелен и прозрачен, вереск лилово-розов, по склонам холмов добрые крестьяне уже раскинули на просушку разноцветные полотнища полей, обочины дороги пестрели наивными весенними цветочками. Вокруг было мирно и весело, дышалось привольно, шагалось легко.
— Хок-ку, хок-ку! — меланхолично взывала где-то на опушке леса кукушка.
— Тебе нравятся хокку? — улыбнулся сэр Ланселот. — Мне тоже.
— Хок-ку! Хок-ку! Хок-ку! — продолжала клянчить кукушка.
— Знаешь, я не захватил с собой книжечку японской поэзии, ты уж прости, птичка. А впрочем… Сэр Ланселот остановился, секунду-другую подумал, а затем нараспев произнес: Рыцарю меч не скрестить с мечом самурая, но песня кукушки тоску на обоих наводит. Кукушка обиженно квакнула и замолчала. Ланселот засмеялся, помахал рукой в сторону опушки и зашагал дальше. И до чего же хорошо было вот так шагать и шагать по дороге, дыша свежим утренним воздухом, любуясь весенними холмами, переходя по замшелым каменным мостикам речушки с быстро бегущей чистой водой. О, дивный край, зеленый Логрис!