Архив для категории: Сказки

Виталий Губарев «Путешествие на утреннюю звезду»

Виталий Губарев "Путешествие на утреннюю звезду"

Вероятно, вы уже заметили, что в очень многих книгах живут добрые или злые волшебники. В этой повести тоже есть волшебник с белой, мягкой, почти шёлковой бородой. Знающие люди утверждают, что такие бороды бывают только у добрых волшебников.
Долгое время в дачном посёлке никто не подозревал, что этот человек — волшебник. Его тесовый домик, похожий на древний теремок, с башенкой и узорчатой резьбой, стоял на отшибе, на крутом пригорке, окружённый зелёным забором и со всех сторон скрытый высокими густыми елями. Ни один житель посёлка не знал, что делается за зелёным забором. Изредка поселковые мальчишки видели, как человек с белой бородкой куда-то уезжал из своего дома на машине, но в тот же день обычно возвращался обратно.
Он всегда сам правил машиной. Иногда рядом с ним сидела белокурая девчонка. Её волосы были живительно светлыми, почти такими же, как борода человека, сидящего за рулём. Поэтому мальчишки прозвали девочку «Седой».
Седая выходила из кабины, открывала ворота и снова закрывала их, когда машина въезжала во двор. Легко щёлкал запор на воротах, и все затихало. Можно было подумать, что в тесовом домике за густыми елями никто не живёт.

Виталий Губарев «Преданье старины глубокой»

Виталий Губарев "Преданье старины глубокой"

Есть такие скучные люди, которые не верят в Волшебство. Не верь этим людям, дружок! Я даже знаю имена некоторых волшебников: Любовь, Дружба, Честность.
Красивые имена, правда?
А однажды я познакомился с одной доброй феей. Её зовут Мечта. К иным мальчикам и девочкам она является даже среди ясного дня. Другие встречаются с феей Мечтой во сне. Я уверен, что и ты знаком с ней.
Вот какая история произошла совсем недавно в славном городе Новгороде.
В самом центре этого города майским утром на балконе четвёртого этажа сидели брат и сестра, Игорь и Таня. Оба они были одногодками, оба учились в одном классе, и так как они родились близнецами, то и не мудрено, что очень походили друг на друга. Оба были светловолосыми и голубоглазыми, у каждого правая бровь чуть-чуть повыше левой. А их одинаково пухлые губы пунцовели, как спелые черешни.
Впрочем, была между ними и разница: Игорь пошире в плечах и на его переносице отчётливо виднелся кривой шрам — след какой-то давнишней мальчишеской битвы.
В то воскресное утро Игорь и Таня скучали. Они молча смотрели, как под балконом по мокрому, только что политому дворником асфальту то и дело проезжают, шурша шинами, автобусы. Потом их внимание привлекла мороженщица в белом халате, открывающая свой стеклянный ларёк в зелени сквера. Двое мальчишек уже выжидательно остановились перед ларьком, на их лицах было написано нетерпение.

Александр Грэй-Биркин «Дракон острова Кенгуру»

Александр Грэй-Биркин "Дракон острова Кенгуру"

В давние-предавние времена, в одной крестьянской семье, жила-была красивая девушка Юлия. Ей, только-только, исполнилось семнадцать лет, и её сознание было заполнено всевозможными мечтами, романтикой и фантастическими планами. В детстве, Юлия блестяще окончила школу для девочек, но в те давние времена особ женского пола на государственную службу не брали, учиться в университеты не пускали, и пришлось ей стать, как и всем её подружкам, домохозяйкой в отцовском доме. Она помогала мамочке по хозяйству, и её жизнь проходила монотонно скучно, как и у всех крестьянских девушек.
Отец, дважды, собирался выдать её замуж, но Юлия отказалась, и отец, махнув рукой, отступился от такого намерения.
За страсть к вышиванию, подруги дали ей прозвище Юлия Иголочка. Так её, очень часто, и звали во всей округе.
Её необыкновенная сверхъестественная красота, и свойственная ей грациозная походка, приводили в состояние восторга даже деревья, растущие вокруг. Её белокурые кудрявые волосы, идеальное красивое лицо с большими очаровательными голубыми глазами, и стройная фигура, сделали её украшением своего села. Бескорыстная, умная и порядочная блондинка, со справедливым добрым характером, всегда готовая всем прийти на помощь, она пользовалась большим уважением среди односельчан.

Е. Гладкова-Ногаева «Про Ярошку-богатыря и просто девочку Катю»

Е. Гладкова-Ногаева "Про Ярошку-богатыря и просто девочку Катю"

Жил-был на свете Ярошка.
Любил слушать Ярошка бабушкины сказки про ковер-самолет, про конька Горбунка и про славного богатыря Илью Муромца.
— Папа, а всамделишный ковер-самолет есть или нет? — спросил раз Ярошка отца.
— Не ковер-самолет, а звездолет есть, — ответил отец и показал Ярошке картинку с невиданным звездолетом.
— Эх, — сказал Ярошка, — вырасту — богатырем буду, богатырем буду — звездолет найду. Найду зведолет — на луну полечу. Звездолетчиком буду.
Вот раз Ярошка вышел на улицу.
Подошла к нему девочка и говорит:
— Здравствуй, мальчик. Почему ты важный такой?
— А ты знаешь, кто я? — сказал Ярошка. — Я не мальчик, а Ярошка-богатырь. А ты кто?
— А я просто девочка Катя. А богатырей и не бывает вовсе. Богатыри только в сказках. Зачем это ты на прут верхом сел?
— Это не прут, — рассердился Ярошка, — это конь богатырский.

Сергей Георгиев «КОШАЧЬЕ ЗАКЛИНАНИЕ или ДРУГ ПЕРЕЛЁТНЫХ ВОРОБЬЁВ»

Сергей Георгиев "КОШАЧЬЕ ЗАКЛИНАНИЕ или ДРУГ ПЕРЕЛЁТНЫХ ВОРОБЬЁВ"

Откровенно говоря, с некоторых пор я недолюбливаю разные чудеса и волшебство. Нет, в цирке — там пожалуйста! Если кому-то интересно увидеть, как солидного взрослого дядьку в модном желтом галстуке на глазах изумленной публики превращают в гуся лапчатого — тот пускай идет и смотрит!
Дома же всякие глупые штучки такого рода совершенно излишни, здесь я ценю покой и уют.
Когда у меня на кухне из крана, к примеру, шипя и пенясь вместо воды выливается пепси-кола, я просто закрываю кран.
Если же моя черная шляпа, сорвавшись с вешалки, начинает кругами летать по комнате, я строго говорю ей:
— Цыц!
Да, я прекрасно понимаю: шляпе тоже хочется погулять! Но ведь делать это можно по-разному. Все нормальные шляпы разгуливают по улицам на головах своих хозяев, верно! И моя ничем не лучше и не хуже остальных!
— Гулять! — немного погодя ласково говорю я шляпе, шляпа быстренько нахлобучивается мне на макушку, и мы вместе отправляемся на бульвар.

Владислав Выставной «Королевство двоечников»

Владислав Выставной "Королевство двоечников"

Это было давным-давно, наверное, в прошлой четверти.
Все началось с ужасного происшествия: на уроке истории Егора вызвали к доске.
Он как раз играл в «крестики-нолики» со своим другом Андреем Бородиным: тот упорно доказывал, что если умеешь в эту игру играть – то и не выиграешь, и не проиграешь в нее ни за что! Егор не верил ему и требовал доказательств.
А отличница Женя Коваль, которая сидела как раз впереди, и которой полагалось заслонять собою игроков от учительницы, то и дело оборачивалась и шикала на них: они, видите ли, мешали ей учебник читать!
Вообще-то Женя нравилась Егору – но это была очень большая тайна, доверить которую он не решился бы и лучшему другу.
Потому что была она отличница и, как водится, ужасно вредная.
Наверное, глубокомысленные занятия Егора и Андрея заметила Ирина Васильевна. Потому что она посмотрела в журнал, покачала головой и сказала грустным-прегрустным голосом:
– Эх, Власов, Власов… Давай уж, к доске выходи, что ли…

Евгений Велтистов «Классные и внеклассные приключения необыкновенных первоклассников»

Одноух и Дыркорыл воспитывались в семье бухгалтера Нехлебова, если, конечно, одинокого бухгалтера можно назвать семьей.
Но когда их стало трое, то получилась очень дружная семья: два малыша, два верных друга, и их приемный отец.
Жили они в деревне Берники, где Нехлебов работал в двухэтажной конторе совхоза «Светлый путь». Совхоз имел большие поля, на которых росли картофель, капуста, морковь, горох и другие овощи, имел много разных машин и расторопного бухгалтера, который постоянно считал, какой в совхозе урожай, как выполняется план по заготовке овощей и сколько заработал каждый работник хозяйства «Светлый путь». Удивительная увлеченность совхозного бухгалтера всеми жизненными делами имела важное значение в воспитании его необычных детей.
Нехлебов подобрал своих питомцев осенним утром на пустынной улице. Трудно сказать, как оказались поросенок и крольчонок одни на грязной мостовой. Говорят, что на рассвете через село проезжала подвода на базар. Возможно, именно из нее на тряской дороге выпали малыши. Они дрожали от холода и повизгивали.
Бухгалтер осторожно поднял поросенка и крольчонка, завернул их в пиджак, принес домой. Он нагрел воды, выкупал подкидышей в тазу и, как смог, запеленал их в разорванную пополам простыню. Малыши мгновенно уснули.
Нехлебов оглядел два белых свертка с симпатичными мордашками. Одна громко сопела розовым пятачком. Вторая дышала ровно аккуратным черным носиком; из-под белой пеленки упрямо торчало длинное ухо.
– Что же дальше, Одноух и Дыркорыл? – сказал тревожным шепотом Нехлебов. – Чем будем питаться – вот вопрос?!..
Сам-то он привык питаться бутербродами, но колбаса и сыр малышам явно не годились.
Пока Одноух и Дыркорыл спали, бухгалтер сбегал в магазин, купил соски и бутылочки. Он забыл, как называются эти маленькие резиновые штучки, однако продавщица поняла его с полуслова.
А дальше все было проще: Нехлебов налил в бутылочки теплое молоко, сунул соски в рот спящим. Дыркорыл хрюкнул от удовольствия и, не открывая глаз, аппетитно зачмокал. Одноух сосал соску нежно и деликатно.
Бухгалтер почему-то разволновался, забегал по комнате, потом составил длинный список покупок и снова помчался в магазин. Там он купил кроватки, одеяла, пеленки, белье, игрушки и все прочее, что полагается для новорожденных. По два экземпляра каждой вещи на сумму девяносто восемь рублей и двадцать копеек. У дверей стояла грузовая машина из совхозного гаража.
Покупки вызвали разговоры в Берниках. Бухгалтер, такой серьезный парень, только что окончил техникум, поступил заочно в институт, на счетной машинке, как на гармошке, играет, и в одно утро – двое детей!.. Потратил разом всю месячную зарплату!
До позднего вечера в доме Михаила Нехлебова толпились соседи. Малыши понравились. Спят себе, причмокивая сосками, сопят забавными носами. Изза носов и ушей не спутаешь их ни за что: сразу видно, кто Дыркорыл, а кто Одноух. Сразу видно: разные характеры!
Молодой отец получил массу полезных советов и наглядных уроков: чем кормить и поить малышей, как их пеленать, какой должен быть режим дня. А когда Нехлебов, замучившись с мокрыми пеленками, объявил о своем решении купить стиральную машину, две бабушки вызвались быть добровольными няньками малышей. Ясное дело – человек весь день на работе, ему не до пеленок.
Бабушки молчаливо и добросовестно делали свое дело, и Одноух и Дыркорыл запомнили их на всю жизнь.
Свое детство Одноух и Дыркорыл провели в деревне Берники. Росли они хорошо и быстро, ничем серьезно не болели. Нехлебов, человек очень аккуратный, научил их мыть не только руки перед едой, но и те огородные лакомства, которые они очень любили. А любили они морковку, капусту, огурцы, репу и все другие овощи, которые росли на грядках. И очень скоро сластены поняли, что две морковки слаще и вкуснее, чем одна, а четыре моркови лучше двух.
Когда ты непрерывно думаешь про морковь и капусту, то вскоре научишься называть их своими именами.
И если твердо знаешь, что дважды два – это четыре, неудобно появляться на улице на четырех лапах. Образование, хоть и самое простое, ко многому обязывает.
Одноух и Дыркорыл ходили, как и все, на двух ногах.
Они научились читать и писать, играть в разные игры с ребятами на улице, полоть в поле сорняки, печь на костре картошку, управлять лошадью, собирать грибы и ягоды, – словом, мало чем отличались от своих деревенских сверстников.
Многие уже и не помнили, как и при каких обстоятельствах появились у бухгалтера сыновья. Остальные относились к ним как к обычным мальчишкам. Среди любой ребячьей ватаги всегда найдется один лопоухий, а другой с задорным пятачком. Это лишь чисто внешняя примета. Каждый имеет свое «Я».
Все знали, что когда по улице идет заросший длинноухий мальчишка и негромко поет забавную песню:
Я – Одноух, я – Одноух…
Люблю зеленых мух, – то это приемыш бухгалтера Нехлебова, скромный и отчаянно смелый Одноух. Мухи он, конечно, никогда в жизни не обидит, но за друга готов сражаться даже зубами. И очень любит все зеленое, летнее, нарядное, потому готов часами разглядывать и великанский дуб и крохотную былинку.
А если слышна задорная песенка с чуть печальным концом, то это идет розовощекий весельчак с грозным именем, которым наградил его приемный отец:
Я – Дыркорыл, я – Дыркорыл.
А дальше я забыл…
Дырк – звали его приятели за победно торчащий, розовый от волнения пятачок носа. Все понимали, что у взрослого Дыркорыла будет взрослый пятак, который принято называть «рылом», но пока думать про это не хотелось. Дырк – и все тут!
Никто не знал в Берниках, что эти мальчишки сыграют значительную роль в жизни районного центра.
Дыркорыл и Одноух прожили в деревне некоторое время Когда контору совхоза перевели в соседний город, семья Нехлебовых переселилась в многоэтажный дом и заняла там двухкомнатную квартиру.
Так Одноух и Дыркорыл оказались в районном центре Ерши.
В Берниках бульдозеры сносили старые дома, сараи, заборы На месте деревни должен был родиться поселок с каменными домами.
Наши новоселы помогали отцу расставлять вещи в новой квартире, готовились к новой жизни, к очень важному дню -началу учебного года.

Джоди Линн Андерсон «Пташка Мэй и страна Навсегда»

Мэй Эллен Берд, десяти лет от роду, хмуро глянула на брошюру, которую отлепила от своей двери, куда ее липучкой приклеила мама. ПАНСИОН СВЯТОЙ АГАТЫ ДЛЯ ДЕВОЧЕК С БОЛЬШИМИ УШАМИ. Слово «уши» появилось на обложке совсем недавно, после того как черный фломастер Мэй немного подправил заголовок. Судя по фотографии девочек в наглаженных клетчатых платьицах, «большие уши» были здесь куда уместнее, чем «большие перспективы».
В восточное окно комнаты заглядывали деревья, наблюдая за тем, как продвигается работа Мэй. Время от времени она поднимала голову и, покусывая карандаш, тоже посматривала на них. На столе перед ней лежали самые разнообразные предметы.
Мэй — худенькая, угловатая, с короткими черными волосами, расчесанными на пробор, и огромными карими глазами — по очереди потрогала комочек черного меха, лампочку, банку, книгу под названием «Тайны египетских мумий» и кусок проволоки. Затем повернулась и глянула на кота по кличке Пессимист, который валялся на постели, точно старая наволочка. Кот лежал кверху брюшком и лениво рассматривал хозяйку.
Ни Мэй, ни Пессимист этого не знали, но белки и бурундуки, пробегавшие мимо, считали, что кот просто безобразен. У него были огромные острые уши и облезлый хвост, а сам он был почти совсем лысый, если не считать редкого пушка на мягкой коже. Уголки его пасти поникли в глубокомысленном унынии. Это выражение оставалось у кота на морде вот уже три года, с того самого дня, как Мэй получила его в качестве подарка на свой седьмой день рождения.
Кот ей сразу не понравился.
— Он же лысый!
— Эта порода называется голый сфинкс, — ответила мама. — Он просто не такой, как все.
— Он угрюмый.
— Нет, он всего лишь пессимист.
И мама объяснила Мэй, что пессимисты, как правило, печальны и часто впадают в меланхолию. С этим девочка не могла не согласиться. Кот определенно был печален. Похоже, он догадался, что Мэй не любит его, как только остановил на ней зеленые миндалевидные глаза, и теперь очень сочувствовал девочке.
Мэй, разумеется, не просила такого подарка. Ее первый кот, Фасолька, умер, когда ей было шесть, и с тех пор девочка проводила дни в скорбном уединении. Ни один другой кот не мог заменить ей любимца, названного в честь фасоли, которая, кстати говоря, относится к семейству бобовых. После его кончины Мэй решила одеваться только в траурный черный цвет.
А вот ее мама подумала, что дочери лучше завести нового кота.

Петроний Аматуни «ПОЧТИ НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В АРТЕКЕ»

Он происходил из знатного рода австралийских попугаев и, как все птицы, был дважды рождённый. Первый раз он появился на свет в виде белого яичка в далёком австралийском городе Сиднее.
— Там была самая безмятежная пора моего предварительного детства, — с удовольствием вспоминал он потом.
Уже тогда, влекомый жаждой впечатлений, он совершил смелое путешествие, пролетев в самолёте тысячи опасных километров, и приземлился в столице Великобритании — Лондоне.
На пути пришлось преодолеть африканские грозы и океанские штормы, ужасная болтанка трепала над Бискайским заливом, но нашему мужественному авиатору это было нипочём: ведь спокойнее всего участвовать в воздушных странствиях в качестве яйца.
— А когда вылупишься, — заметил наш мудрец в беседе с автором этих строк, — то начинается жизнь — как она есть…
После короткого отдыха он перелетел из Лондона в Москву, где пересел на поезд и всего за двадцать часов добрался до нашего весёлого города, раскинувшегося на крутом правобережье Дона в тихом месте, где реку опоясали два новых автомобильных моста и один железнодорожный, построенный ещё в давние времена.
Здесь, решив угомониться, Великий Покоритель Пространства уверенно пробил своим прочным клювом нежную скорлупу и родился вторично в семье человека, разводившего говорящих птиц.
Его нарекли прекрасным именем Тюля-Люля, которое могло означать всё что угодно и вместе с тем — ничего.
Когда Тюля-Люля окреп, добрый хозяин передал его за приличное вознаграждение Папе, а тот уже отдал его бесплатно своему двенадцатилетнему сыну Килограммчику.
Этот молодой человек, находясь тогда в пятом классе средней школы, с трудом, как сквозь дремучие тропические леса, пробирался к основам наук.
Когда у него появлялась «неохота», его подгонял Папа, а в частые минуты неудач Килограммчик находил утешение в ласковых объятиях Мамы, закрывая глаза на то немногое, что осталось позади, и боясь представить себе то, что ожидало его ещё впереди до окончания учебного года, не говоря уже об Аттестате зрелости…

Элис Алфонси «Прикосновение звезды»

На стол с грохотом плюхнулась толстая газета, и Хай Лин подскочила от неожиданности. Перед ней стояла Ирма, явно в хорошем настроении и горящая нетерпением.
— Читай! — Ирма многозначительно кивнула на газету.
Хай Лин обвела взглядом читальный зал библиотеки Шеффилдской школы и заметила, что миссис Шмидт смотрит на них волком.
— Что ты нашла? — прошептала она. — Рецепт для сдобы? Объяснение странного и возмутительного поведения мальчишек?
Ирма презрительно фыркнула:
— Как будто меня волнуют мальчишки или сдоба! Или тебя, если уж на то пошло! Нет, это может быть очень важно для твоего будущего. Для твоей карьеры, дорогая подружка!
Ирма уселась рядом с Хай Лин и ткнула пальцем в заметку, набранную мелким шрифтом.
— Хммм… хмммм… — раздраженно покашляла миссис Шмидт.
— «Конкурс талантливых юных дизайнеров», — прочла Хай Лин.
Музей современного искусства Хитерфилда собирается отметить очередную годовщину конкурсом талантливых юных дизайнеров. На конкурс следует представить дизайн ювелирного изделия, которое можно будет использовать как логотип музея. Это ювелирное изделие должно подходить мальчикам и девочкам, мужчинам и женщинам.
Изделие-победитель пойдет в серийное производство и будет продаваться в магазине музея.
— Это то, что тебе надо! — сказала Ирма.
Хай Лин задумалась лишь на пару секунд, и по ее лицу пробежала улыбка.
— Еще бы!
Бип! Бип! Мобильник Хай Лин оповестил о принятой СМСке, что стало причиной еще одного сердитого взгляда библиотекарши.
— Это мама, — прошептала Хай Лин. — Мне надо бежать домой и помочь в ресторане. Прибывает целый автобус туристов, и они заказали «Всё, что сможем съесть»!
Девочки собрали свои вещи и поспешили к выходу, преследуемые бдительным взглядом миссис Шмидт. Когда они проходили мимо ее стола, Ирма вежливо склонила голову к плечу и просияла ангельской улыбкой. Миссис Шмидт натянуто улыбнулась в ответ, и Хай Лин еле сдержала смех.
Через полчаса Хай Лин стояла у одного из столиков в ресторане родителей, учтиво принимая заказ на суп из плавников акулы, пекинскую утку — не очень острую — и хорошо прожаренные креветки. Она улыбалась, записывая заказы и собирая карты меню, но в голове ее вертелись совсем другие мысли.
Дизайн ювелирного изделия! Вот будет здорово — увидеть одну из своих идей воплощенной профессиональным ювелиром в золоте, серебре или любом другом материале. Сделать можно что угодно! Браслет, сплетенный из тонкой золотой нити и широкого кожаного ремня? Одновременно изящный и грубый, мужественный и женственный?
Пока Хай Лин с грациозностью танцовщицы двигалась между столиками, подавая голодным гостям миски и тарелки с дымящейся едой, перед ее мысленным взором мелькали разные варианты.
Чушь! Чепуха! Хай Лин раздраженно отбросила чистый лист белой бумаги. Глаза горели от напряжения, абсолютная пустота листа казалась издевкой. Хай Лин со вздохом отшвырнула черный маркер.
Дзззынъ! Дзззынь Хай Лин неохотно поднялась из-за стола и потащилась вниз открывать дверь.
— Привет! Не хочешь пойти с нами в парк?

Девид Амонд «Скеллиг»

Я обнаружил его в гараже в воскресенье днем. Сюда, на Соколиную улицу, мы переехали буквально накануне. Зима была на исходе. Мама так и говорила: «Переедем как раз к весне». Кроме меня, в гараже никого не было. Только я. Остальные, вместе с доктором Смертью, суетились в доме вокруг малышки.
Он лежал в темноте, за нагромождением шкафов и буфетов, в мусоре и пыли. Похоже, провалялся там целую вечность. Грязный, бледный, иссохший — наверняка мертвый. Однако я здорово ошибся. Очень скоро мне предстояло узнать правду. А правда состояла в том, что он был особенный, один-единственный на всем свете.

Я говорю, что нашел его в гараже, потому что агент по недвижимости мистер Стоун называл эту постройку гаражом. По мне, так это была хибара, или мусорная свалка, или что-то наподобие полуразрушенных складов, которые сейчас сносят у причала. Стоун провел нас через сад, потянул на себя хлипкую дверь и посветил во мрак карманным фонариком. Мы тоже сунули головы внутрь.
— А теперь окиньте это мысленным взором, — сказал он. — Представьте все вычищено, навешаны новые двери и залатана крыша! Что вы видите? Замечательный гараж на две машины!
Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня.
— Или для себя что-нибудь соорудишь, парень. Укромное местечко — поиграть, друзей позвать. А, как идейка?
Я отвернулся. Вообще не хотел иметь с ним дела. Он ведь всю дорогу так: что ни покажет, надо окидывать мысленным взором. Представлять, будто все не так, а гораздо лучше. Пока мы осматривали дом, я все время думал об Эрни Майерсе, старике, который жил тут много лет совсем один. Когда он умер, его нашли только через неделю. Под столом в кухне. Вот это я и представлял, когда Стоун требовал включать мысленный взор. Он предложил включить его даже в столовой, потому что в углу, отгороженный фанерой, стоял старый, треснувший унитаз. Стоун принялся объяснять, что в последние годы Эрни уже не мог одолеть лестницу и обретался только внизу: и кровать сюда снесли, и туалет установили. Стоун все время понижал голос, точно считал, что все это не для моих ушей. А мне хотелось, чтоб он просто заткнулся. А еще хотелось побыстрее выбраться отсюда и вернуться домой. Но мама с папой думали иначе. Такие оживленные, радостные, словно нам предстояло грандиозное приключение. И они купили этот дом. Начали его убирать, чистить, красить. А потом родился ребенок, родился до срока. Вот и все.

Максим Львович Алёшин «Новые приключения деревянной девочки, или Возвращение Буратины»

Давным-давно, в одном небольшом городке на берегу самой спокойной реки Волги, жил старый ученый алхимик Шубин. Друзья и коллеги за глаза называли его Мудрой Шубой, то ли за фамилию его такую звучную, то ли за вечную привычку носить на плечах старую меховую безрукавку, с которой Мудрый Шуб не расставался никогда, ни зимой, ни летом, и даже в самую страшную жару носил он эту видавшую виды косматую телогрейку.
Однажды весной, когда снег уже сошел с земли и молодая травка уже показала свои зеленые стебельки, Мудрый Шуб, по обыкновению укутавшись в косматую безрукавку, колдовал в своей домашней лаборатории над новыми химическими формулами. И тут случилось непредвиденное: в тот самый момент, когда алхимик добавил в готовящийся на огне раствор каплю концентрата загадочного летучего дерева, раздался мощный взрыв. Взрыв был такой страшной силы, что ученый отлетел от рабочего стола и, больно ударившись головой о противоположную стену, упал на пол.
Мудрому Шубу стали сниться какие-то гигантские бананы и не менее огромные апельсины. Фрукты катились на него с горы, а он, почему-то в плавках и любимой безрукавке, загорал на пляже возле голубого прозрачного моря. Апельсины неслись на него огромной угрожающей стаей, а за ними следовали такие же великанские бананы, и тоже каким-то необычным способом катились с возвышенности.
«Боже, я погиб! Апельсины и бананы уничтожат меня!», — в смятении думал Мудрый Шуб. Он хотел убежать с пляжа, может, даже нырнуть в море, но ведь это был сон, а во сне, как все мы знаем, так сложно бывает сделать даже один единственный шаг. Шуб уже попрощался с жизнью и совсем потерял надежду, ведь апельсины были уже совсем близко, и тут внезапно фрукты превратились в черные прохладные точки и замельтешили перед ним. Он открыл глаза. Пляжа не было, апельсинов с бананами тоже. Потирая лицо, он с трудом узнавал свою лабораторию.
Кругом были хаос и бедлам. Уставленная когда-то книжными шкафами, лабораторными колбами и высокими стеклянными стаканами с трубками, комната теперь превратилась в свалку, все разбилось, полки и шкафы попадали, книги испачкались, мебель сломалась, и даже потолок был богато вымазан розовой тягучей слизью, которая так и норовила капнуть Мудрому Шубу на лицо. Почему-то жутко пахло свежими апельсиновыми корками.
— Вот это замутил я растворчик, не хило получилось, трах-тарах ко всем чертям, взрывчик такой мощненький, ничего не скажешь, — сказал самому себе Мудрый Шуб и осторожно начал подниматься с пола.
В какую ужасную помойку превратилась домашняя лаборатория Шуба!
— Ни фига себе погромчик, я всего-то капельку добавил концентрата летучего дерева, вот не знал я, что так все обернется трагически, — бормотал алхимик, вяло разгребая кучи мусора, в которых утопала теперь его маленькая квартира. Жутко болела голова — треснулся он порядочно, к тому же в глазах временами мельтешили тени от гигантских апельсинов из сна.
Конечно, для несведущего в научном деле читателя стоит пояснить, что летающих деревьев на свете не бывает. Однако в далеком государстве Тимбунту действительно есть деревья, которые называют летающими. Так их прозвали, потому что… В общем, после того как их с конем вырвет из земли ураган — а ураганы в Тимбунту чуть ли не каждый день случаются — и бросит эти деревья за тысячи километров от их родины, они, как ни в чем не бывало, продолжают расти и даже приносят плоды, в наших краях известные как апельсины. За это их качество пускать корни в любом месте приземления их и прозвали летающими деревьями.
Мудрому Шубу срочным образом нужно было проверить все расчеты, еще раз просчитать формулы и уравнения. Отчего прогремел взрыв и что это за розовая слизь на потолке и стенах? Он судорожно осматривал комнату. Иногда ему казалось, что когда он отворачивался и вновь поворачивался, вещи лежали уже немного по-другому. Вроде как вещи ползли, или даже шевелились.
— Так-так, вот оно, — пробормотал Шуб, поднимая полено апельсинового дерева, то самое, которое прислали ему из Тимбунту вместе с концентратом сока.
В тот момент, когда он нагибался, чтобы поднять уродливый обрубок дерева и не смотрел на вещи и комнату, предметы вокруг него внезапно зашевелились, зашептались и даже сдвинулись буквально на миллиметр. Шуб резко распрямился с поленом в руках — «Кто здесь?». Холодок ужаса пробежал по его спине. Он внимательно всматривался в хаос предметов, звук исчез так же внезапно, как и появился. «Почудилось что ли мне», — комната оживала, стоило Шубу не смотреть на неё. Вооружившись топором, нацепив на нос увеличительные монокли, он прицеливался к полену, намериваясь подрубить чурочку аккурат под высоту стола, которому как раз не хватало одной устойчивой ножки.
— А стол мне сейчас нужен как воздух, — сказал самому себе Шуб, — стол мне ой как нужен, даже больше, чем стул!
Но только он слегка вдарил по полену, невесть откуда послышался писклявый женский голосок:

Ллойд Александер «Черный Котел»

Осень нагрянула неожиданно. Чуть ли не во всех северных королевствах Прайдена многие деревья стояли голыми, и среди ветвей чернели клочками пустые гнезда. На юге, по ту сторону Великой Аврен, цепь холмов защищала Каер Даллбен от ветров, но даже здесь они уже налетали на крохотный хутор.
Для Тарена лето кончилось, не начавшись. Этим утром Даллбен велел ему вымыть свинью-прорицательницу. Если бы старый волшебник приказал ему отправиться за гвитантом, Тарен с радостью побежал бы ловить крылатое, злобное, смертельно опасное существо. А тут…
Юноша набрал в колодце ведро воды и с неохотой поплелся к загону Хен Вен. Белая свинья, обычно обожающая купанье, сейчас нервно повизгивала, влезла в самую грязь и завалилась на спину. Тарен занялся свиньей, пытаясь поднять ее на ноги и вы
тащйть из грязи, и не заметил незнакомого всадника, пока тот не подъехал вплотную к загону.
— Эй, ты! Скотник! — Высокомерно обратившийся к нему всадник был молод, всего на несколько лет старше Тарена.
Волосы незнакомца были красно-бурого цвета, на бледном надменном лице выделялись черные, глубоко посаженные глаза. Богатая одежда его выглядела сильно поношенной, и он старался плотнее запахнуть плащ, чтобы скрыть потертый наряд. Сам же плащ, как заметил Тарен, был аккуратно и старательно заштопан во многих местах. Человек восседал на худой и нервной чалой лошадке в желтовато-рыжих пятнах. Длинная унылая голова ее, однако же, была, как и у хозяина, раздраженно и неприязненно вскинута.
— Эй, скотник! — повторил он. — Это и есть Каер Даллбен?
Тон всадника и это пренебрежительное обращение обожгли Тарена, как крапивой. Залившись краской, он, однако, сдержанно и любезно поклонился.
— Да, это он, — ответил Тарен. — Но я не скотник, — добавил он как можно вежливей. — Я — Тарен, Помощник Сторожа Свиньи.
— Свинья есть свинья, — надменно бросил незнакомец, — скотник есть скотник. Беги и скажи своему хозяину, что я здесь, — приказал он. — Скажи ему, что принц Эллидир, сын Пен-Лларкау…
Хен Вен, воспользовавшись моментом, с удовольствием плюхнулась в другую лужу.
— Прекрати сейчас же, Хен! — кинулся к ней Тарен.
— А ты прекращай возиться со своей хрюшкой! — прикрикнул на него Эллидир, — Ты слышал, что я сказал? Делай, как тебе приказано! И побыстрее!
— Скажи Даллбену сам! — крикнул Тарен через плечо, стараясь вытянуть Хен Вен из грязи. — Или подожди, пока я управлюсь с работой.
— Умерь свою наглость, — заорал Эллидир, — не то будешь бит!
Кровь бросилась в лицо Тарену. Оставив Хен Вен, он перепрыгнул через ограду и подскочил к всаднику.
— Что ж, попробуй, — сказал он, высоко вскинув голову и глядя прямо в лицо Эллидиру, — посмотрим, что у тебя получится.
Эллидир презрительно рассмеялся. И прежде чем Тарен успел отскочить в сторону, чалая лошадь решительно двинулась на него грудью. Эллидир, перегнувшись с седла, схватил Тарена за отвороты куртки и оторвал от земли. Тщетно Тарен молотил по воздуху руками и ногами. Вырваться ему не удавалось, а не знакомец тряс его и лупил по голове, по плечам, по шее до тех пор, пока у Тарена не заныло все тело. Эллидир между тем пустил лошадь галопом и доволок Тарена, бороздившего землю ногами, до хижины. Здесь он грубо швырнул его наземь, распугав кур.

Фред Адра «Кот Артур и ловушка для Земли»

Грянул гром, молния на мгновенье озарила комнату, и еж Роман проснулся. Он сел на кровати, недоуменно всмотрелся в ночную мглу и вслушался в грохот ливня за окном общежития. «Странно, — подумал он. — Почему молния после грома? Должно же быть наоборот!»
— Потому что это не гром, — раздался мрачный заспанный голос соседа по комнате (тоже ежа), и Роман понял, что думал вслух.
— Не гром? Тогда где гром?
— Открой дверь, умник! — буркнул сосед из-под одеяла.
За окном бабахнуло по-настоящему, и, словно вторя грому, раздался настойчивый стук в дверь. Обреченно вздохнув, Роман нехотя слез с кровати, натянул халат и прошаркал к двери. В глаза ударил свет из коридора, и еж прищурился, разглядывая незваного ночного гостя, быстро принявшего облик взъерошенного рыжего кота с безумным взглядом.
— Роман, пойдем скорей! — воскликнул гость, и еж застонал.
— Артур, ты знаешь, который час? — спросил он с упреком.
— Два часа четырнадцать минут, — не задумываясь, сообщил кот, тем самым дав исчерпывающий ответ на вопрос разбуженного собеседника: да, он знает, который час. — Роман, я поймал радиосигнал из космоса!
Еж скривился.
— О, нет… Опять?
— На этот раз настоящий! Убедишься, когда расшифруешь! Пошли скорей!
Роман понял, что ему не отвертеться, и сдался.
— Сейчас. Оденусь только. И учти, если опять ложная тревога, я тебя убью…

Кот Артур, студент факультета заблуждений и невозможных наук Градбургского Университета, не случайно позвал на помощь именно Романа — еж не только считался лучшим учащимся на кафедре тайн факультета никому не нужных древних языков, но и действительно был таковым. Он мог перевести и расшифровать практически все, что угодно. Именно Роман расшифровал письмена, придуманные особо коварными преподавателями для заваливания на экзаменах неугодных студентов. Преподаватели были потрясены — еще бы, ведь им казалось, что сочиненный ими текст содержал просто бессмысленный набор знаков. А Роман взял и перевел его. Оказалось, там написано следующее: «Дрый наодбах вельклум».
Еще больше репутацию Романа укрепили многочисленные расшифровки надписей, которые на первый взгляд никакой расшифровки вовсе не требовали. Например, он с легкостью определил, что означает фраза «посторонним вход воспрещен» на двери в университетскую столовую для профессуры. Выяснилось, что в этом предложении зашифровано другое: «мир погибших овощей».
В общем, все преподаватели факультета прочили юноше блестящее будущее и ненависть окружающих.

Фред Адра «Лис Улисс и свирель времени»

Вероника решила стать плохой. Перестать быть собой, примерной двенадцатилетней девочкой, которую все знают. А стать совершенно другим человеком. Плохим. Потому что только так можно добиться справедливости. Разве это правильно, когда всего за один проступок ей говорят: «Ты вовсе не такая хорошая, как казалось». А как же ее прежнее поведение?
Но все это было бы не так обидно, если бы одновременно не происходило буквально обратное с ее одноклассником Феликсом.
Феликс, хулиган и двоечник, при появлении которого мамы поспешно уводят детишек домой, стражи порядка застывают в состоянии повышенной боевой готовности, а другие хулиганы настороженно сжимают и разжимают кулаки. Тот самый Феликс, который к своим двенадцати годам успел обидеть такое количество народу, что хватило бы на небольшое государство. Или даже большое. Феликс, по которому тюрьма не просто плачет, а рыдает, заливаясь слезами. Камера для Феликса уже зарезервирована, ему только остается подрасти, не отклоняясь от избранного курса.
А он взял да отклонился. Казалось бы, ну что тут особенного: помог соседке донести из магазина сумки. Кто угодно мог это сделать. Только вот Феликс – не кто угодно. Феликс и помощь – понятия из разных вселенных. И уж совсем невозможно представить, как он сам, по личной инициативе, говорит кому-то: «А давайте, я помогу вам сумки дотащить».
Но факт остается фактом – он это сделал. Соседка, когда оправилась от изумления и испуга, растрезвонила шокирующую новость всему свету. Люди ахнули. Некоторые охнули. А потом и те и другие воскликнули: «А парнишка не так уж плох! Из него выйдет толк!» И в то же время – про Веронику: «А девочка не так уж хороша. Вряд ли из нее выйдет толк».
А ведь причина такая мелкая и несерьезная, что о ней и говорить смешно.
За пару минут до дурацкого подвига Феликса все та же соседка столкнулась с Вероникой, когда девочка шла в школу, и попросила ее помочь с теми же самыми сумками. Вероника и рада бы, но тогда она рисковала опоздать на контрольную. А это недопустимо! Поэтому Вероника вежливо извинилась и предельно ясно объяснила причину своего отказа, в расчете на понимание со стороны просящего. Но понимания не возникло.
– Так это же совсем быстро! – уговаривала соседка. – Ты точно успеешь на свою контрольную!
Но Вероника была вынуждена не согласиться. Она поминутно расписала соседке, как именно все произойдет, и выходило, что опоздания не миновать. Она снова вежливо извинилась и ушла.
А затем возник Феликс (который и не думал являться на контрольную!) и сам предложил свои услуги.
И теперь весь мир считает, что хорошая Вероника поступила плохо, а плохой Феликс – хорошо. На хулигана Феликса все смотрят с надеждой, а на всегда такую примерную Веронику – с разочарованием и недоверием. Разве это честно?!