Архив для категории: Ужасы

Эдуард Веркин «Чудовище с улицы Розы»

Кажется, все было так.
– Пошел, – сказал я тогда Баксу.
Я еще договаривал это короткое слово, оно еще прыгало у меня на языке, а Бакс уже несся вперед. Он двигался так резко, что ноги его сливались в размытое пятно, совсем как у гонящегося за антилопой гепарда. Издали Бакс был похож на большую ожившую кляксу. На злую черную пулю, выпущенную из бесшумного духового ружья. Прямо в цель.
Когда я пробежал метров сорок, Бакс опередил меня уже метров на тридцать, а может, даже и больше. Бакс, несмотря на свои внушительные размеры, совсем не был увальнем. Он был сильным и быстрым. Гораздо сильнее и резвее меня. Именно поэтому я и послал его первым.
Мы неслись между яблонями, быстро, как только могли. Так быстро, что я даже не успевал дышать, вдыхал через раз. Взрыв-вдох, взрыв-выдох. Думать я тоже не успевал. Да и не о чем было больше думать.
Мы выскочили на лужайку.

Эдуард Веркин "Чудовище с улицы Розы"
Ли увидела нас и радостно воскликнула:
– Эй, ребята! Привет!
Бакс не снизил скорости.
Когда-то в детстве я видел картинку. Поле со скошенной травой, озерко, гуси купаются. К гусям с двух сторон подкрадываются лисы. Нарисовал один мальчик. Картинка была удивительна тем, что художник увидел все это, как бы с высоты птичьего полета. Белые горошины гусей и острые стрелки лис. И это придало всей сцене необыкновенную живость и какую-то даже трагичность. Когда смотрел на нее, я ясно видел, что произойдет в следующее мгновение: лисы рванутся, гуси заорут, ветер поднимет белые перья…
И, приближаясь к Ли и Римме, я вдруг увидел все происходящее, как бы глазами того мальчика-художника. Сад, яблони, трава, на небольшой полянке гуляют две девочки. И мы с Баксом направляемся к ним. Пройдет несколько мгновений, и ветер поднимет…
– Бакс!!! – крикнула Ли. – Стоять!
Мы не остановились.
И Римма все поняла. Сразу. Она выдвинулась вперед и присела. Ли испугалась, успела еще крикнуть:
– Стоять!!!

Александр Варго «Альфа-самка»

Многие считают понедельник тяжелым днем, но Владимир Кузнецов не был согласен с подобным утверждением. Считаешь, что этот день для тебя будет трудным, – так обязательно и случится. Ибо не фиг ставить себе психологические установки, самовнушение – вещь заразная.
Сегодня он успел практически все, что запланировал, но небольшой сбой все же произошел. Последним пунктом в списке дел Владимира числился визит в магазин игрушек (Насте, его дочке, в это воскресенье должно было исполниться пять лет), но у его «Лексуса» неожиданно заклинила коробка передач.
«Вот попал», – отметил он, ругая себя за то, что в выходные не смог выкроить пару часов, чтобы отогнать автомобиль в ремонт. Ведь давно уже собирался!
После того как машину эвакуировали в сервис, он взглянул на часы. До закрытия детского торгового центра оставались считаные минуты. Владимир подумал о такси, после чего с неохотой был вынужден признать, что с покупкой подарка Настюше придется повременить. По крайней мере до завтра.
Ничего, все форс-мажоры предусмотреть нереально. Главное – не зацикливаться на эмоциях. Когда что-то идет вразрез с твоими планами, нужно вовремя принять единственно правильное решение и идти дальше.
К своим тридцати восьми годам Владимир имел все, о чем многие мужчины его возраста могли бы только мечтать. Работа в сфере пластической хирургии приносила ему хороший доход. Уютная, со вкусом обставленная квартира, загородный дом, строительство которого было закончено этим летом. И, конечно же, замечательная семья – обожаемые им жена Иринка и дочка Настюша. Точнее, Настеныш – так он ее любил называть. А скоро их семья пополнится еще одним человечком. При мысли об этом Владимир улыбнулся – он вспомнил, как Ира, задыхаясь от счастья, сообщила ему о беременности.
«Володя, этого малыша дарит нам Бог», – выпалила она, смахивая слезу. Он обнял ее, понимая правоту супруги – после рождения Насти все попытки зачать ребенка были, фигурально выражаясь, бесплодными. А Владимир всегда мечтал о сыне. И когда УЗИ подтвердило, что на свет появится мальчик, счастью его не было предела.
Поразмыслив, Владимир решил не брать такси, тем более что до дома оставалось не более трех кварталов. В конце концов, вечерняя ходьба весьма полезна, учитывая, что он и так не особенно балует свое тело физическими нагрузками.
Кузнецов спустился в подземный переход. Он был почти пустым, не считая нищего побирушки, который сидел в груде тряпья, прислонившись к стене. Владимир инстинктивно ускорил шаг – он презирал бомжей и прочих асоциальных личностей, хотя и не любил затрагивать эту тему. Будучи твердо убежденным, что каждый в своей жизни получает по заслугам, он никогда не подавал милостыню.
Поравнявшись с бродягой, он все же не удержался и скосил глаза, к своему внезапному удивлению заметив, как из тряпья выглянула детская головка.
Ребенок. Лет пять-шесть. Мальчик?
Владимир замешкался. Нищий хрипло закашлялся и приоткрыл заплывшие глаза.
– Дай десятку, парень, – прокуренным голосом проговорил он. – Хоть засранную десятку.
– Иди работать, – машинально ответил Владимир. Он смотрел на малыша, кутавшегося в рванину. Боже, он же совсем кроха!
– Я угробил себе позвоночник на сраном заводе, – без каких-либо эмоций, отрепетированным тоном парировал забулдыга, отсекая тем самым любые необоснованные обвинения в свой адрес. Он поскреб заросший подбородок. – Я ведь не прошу у тебя ключи от твоей тачки.
– И на том спасибо, – усмехнулся Владимир, пряча в карман ключи от «Лексуса», которые он все это время машинально крутил в руке. Он не сводил глаз с ребенка. Громадные глаза малыша, в свою очередь, не отрывались от мужчины. Они были светло-голубыми, словно Бог, создавая эту кроху, передал его глазам частичку небесной лазури. Необычайно красивый цвет глаз резко контрастировал с чумазым худым личиком мальчугана.
Попрошайка продолжал что-то бубнить про урода-начальника и несовершенство пенсионной системы, смачно вплетая в свою речь непечатные выражения, но Владимир не слушал этот бред – его рука уже потянулась к борсетке.
– Купи что-нибудь своему сыну, – он положил перед нищим пятисотрублевую купюру. Бомж мгновенно умолк, изумленно таращась на деньги, словно незнакомец вытащил их не из борсетки, а как минимум из заднего прохода.
– Слышишь? Не пропивай все, – потребовал Владимир. Он еще раз взглянул на малыша. Тот полностью высвободил голову из-под рванья, и Кузнецов изумленно выдохнул. Теперь, когда он увидел волосы ребенка, стало ясно, что это девочка.
– Не пропью, – энергично закивал бомж, сграбастав купюру своей грязно-мозолистой лапой.
– Папа…
Владимир вздрогнул. Девочка с надеждой заглядывала ему в глаза.
Он повел плечом, словно стряхивая с себя вязкое оцепенение, и торопливо зашагал прочь.

Александр Белогоров «Большая книга ужасов — 45»

Камень подвернулся под ногу очень некстати. Налететь на него со всего размаху, пребольно удариться да еще растянуться на влажной осенней листве явно было удовольствием сомнительным. К тому же, наткнувшись на него, Коля непроизвольно вскрикнул и выдал свое местоположение. А значит, можно дальше и не бежать, все равно игра проиграна. Да и как бежать, когда нога болит так, словно по ней ударили молотком, и ты можешь только хромать, как старичок из соседнего подъезда. Хорошо еще, если нет трещины, а то и перелома. Тогда — прощайте соревнования, к которым, считай, полгода готовился.
Морщась от боли, Коля поднялся, брезгливо стряхнул с себя прилипшие к одежде мокрые, противные на ощупь листья, присосавшиеся, как пиявки, и заковылял обратно к камню. Оглядевшись на всякий случай по сторонам и убедившись, что никого из взрослых поблизости не наблюдается, он длинно и неумело выругался, старательно выговаривая особо скверные слова, и смачно плюнул на виновника своего падения, почти целиком скрытого под толстым слоем листвы. От этого как будто стало немного легче, и, так как поблизости по-прежнему никого не было, мальчик подумал, не следует ли попытаться продолжить бегство, как вдруг замер на месте, услышав громкое шипение.
Змей он боялся с детства, с тех пор как гадюка на соседской даче укусила мальчика и того с трудом смогли спасти. Встреча с ядовитой гадиной, которую он мог потревожить своим падением, никак не входила в Колины планы. Вспомнив, как следует поступать в таких случаях, мальчик не стал убегать, а вместо этого замер на месте, осторожно скосив глаза в сторону камня, откуда и раздавался пугающий звук. Сначала он подумал, что коварная змея притаилась рядом с ним, но вдруг понял, что шипит его слюна, попавшая на камень, словно это был не булыжник, а раскаленная сковородка. Если бы подобное случилось посреди жаркого летнего дня где-нибудь на пляже, это еще можно было бы понять, но в промозглую осеннюю погоду такое поведение камня превосходило всякое разумение.
Убедив себя, что змеи тут нет, Коля осторожно поворошил ногой листву возле булыжника. Никакого жара он не почувствовал. Озадаченный мальчик почесал затылок и, так ничего и не придумав, плюнул на камень повторно, исключительно ради эксперимента. Шипение повторилось, и на этот раз в нем послышались какие-то раздраженные, свирепые нотки, словно камень был живым и очень рассерженным существом.
Коля, которому уже надоело ломать голову над этим странным феноменом, плюнул на камень в третий раз, уже просто так, и хотел было зашагать прочь, но так и замер на месте, пораженный непонятным, пугающим видением. Прямо над камнем стал быстро подниматься столб дыма или тумана грязно-серого цвета. Поднявшись на высоту, слегка превышающую рост мальчика, туман стал приобретать очертания человеческой фигуры. Камень же засветился красноватым цветом неприятного оттенка, как будто представлял собой не что иное, как огромную головешку из догорающего костра.
Наверное, самым разумным в этой ситуации было просто дать стрекача, но Коля словно прирос к месту, не в силах не только побежать, но даже пошевелиться. Говорят, что сильно испуганный человек иногда не может сдвинуться с места от страха, но мальчик был уверен, что это к нему не относится. Он готов был поклясться, что его удерживает какая-то неведомая сила, как будто опутавшая его невидимыми веревками.
Коля напряженно вглядывался в фигуру из дыма, которая все больше напоминала ему сгорбленного старика в длинном плаще или балахоне. Черты лица разглядеть не представлялось никакой возможности. Видно было только длинную спутанную бороду, доходившую едва ли не до пояса. Но самым пугающим было то, что на месте глаз, словно два уголька, светились два красно-черных огонька, и Коле казалось, будто они направлены на него. Очень хотелось закричать и позвать на помощь, но язык присох к гортани и отказывался повиноваться точно так же, как это было с руками и ногами.
Злобное шипение внезапно прекратилось, но его тут же сменил не менее злобный, каркающий голос. Казалось, будто он не принадлежал живому существу, а был порождением каких-то спецэффектов из фильма ужасов или фэнтези. Одновременно с этим на черно-красной поверхности камня проявились ярко-алые буквы. Они выглядели как-то уж очень несовременно, словно сошли со страниц древней летописи, и читать их было непросто. Впрочем, голос и надпись на камне дублировали друг друга, так что мальчик прекрасно все понимал.

Ты, кто нарушил мой покой,
Внимай, пока еще живой!
Под этим камнем погребен,
Я троекратно оскорблен,
За дерзкую твою вину
Тебя жестоко прокляну,
Не ведать впредь тебе удач,
Удел твой станет — горький плач.
В день первый на твою главу
Небесный гнев я призову.
А в день второй ты будь готов
Стать жертвою своих врагов.
В день третий святотатца ждет
Холодная пучина вод.

Елена Артамонова «Мой друг – вампир»

Я стояла посреди Воскресенского кладбища. Кроме меня, здесь не было ни одной живой души, а бесчисленные могилы вокруг давно опустели. Города мертвых на всей планете оказались покинуты их обитателями. Оставив тихие подземные дома, мертвецы странствовали по Земле, заглядывали в людские жилища и уводили за собой живых… Должно быть, это они привели меня сюда. Я хотела бежать прочь, к маячившему за церквушкой выходу с погоста, но ноги будто вросли в землю, уподобившись корням дерева. Страшные существа, некогда бывшие людьми, окружили меня и повели к свежевырытой могиле.
– Я не хочу, я живая! – слова застревали в горле, язык не повиновался. – Живая! Живая…
– Мертвые хоронят живых, смерть стала жизнью, а жизнь – смертью, – звучал в ушах леденящий душу нечеловеческий голос.
Иссохшие руки толкали меня к глинистой, прихваченной легким морозцем насыпи. За ней открывалась бездонная черная яма.
– Нет!
Надо было во что бы тo ни стало избавиться от наваждения, проснуться, но силы уже покидали меня, а черная пасть могилы зияла у самых ног…
Резкий хруст веток ворвался в сон и разбил его оковы. Еще не веря своему счастью, я открыла глаза. До рассвета было далеко. За окошком на фоне темного неба чернели причудливо изогнутые силуэты старых яблонь. Страх отступил. Если подумать, это был всего лишь заурядный кошмар, уже не в первый раз посещавший мою бедную голову. Я повернулась на другой бок, расслабилась и попыталась заснуть.
Шум за окошком усиливался, и от него уже не удавалось спрятаться под подушкой. Приглушенный крик окончательно прогнал дремоту. Судя по доносившимся с улицы звукам, в нашем саду происходила самая настоящая драка. Наверное, надо было разбудить маму, спящую в другом конце дома, но пока я раздумывала о дальнейших действиях, за окном раздались приглушенные голоса.
– Где он? – вопрошал злобный мужской голос. – Последний раз спрашиваю, где он?
Выбравшись из постели, я подкралась к окну, но, сколько ни всматривалась в темноту, так ничего и не разглядела.
– Отвечай! – От звуков увесистых ударов по моей спине побежали мурашки. – Ну!
– Оркус, я скорее умру, чем расскажу, где он.
– Он где-то близко, – вновь заговорил злодей, носивший странное имя Оркус. – Еще пару часов назад он был с тобой. Мы найдем его и без подсказок. Если не этой ночью, так следующей. А вот твое время, красавчик, истекает. Признание позволит тебе умереть легко.
– Нет…
Вновь послышались пугающие звуки ударов, невнятное бормотание и ругань. Я стояла у окна в полной растерянности. Кроме нас с мамой, в доме никого не было, а в мамином мобильнике, как назло, вечером сели батарейки. В саду хозяйничала целая банда, и, похоже, мне следовало беспокоиться больше о собственной безопасности, нежели о спасении незнакомого парня.
– Ты умрешь на рассвете! – донеслось из-за окна, сквозь кусты поволокли тяжелое тело, а потом все стихло.
Светящиеся цифры электронного будильника показывали без четверти два. Я легла на кровать, закинула руки за голову и уставилась в темный потолок. Заснуть после всего происшедшего было совершенно невозможно. Хотелось отменить намеченную на утро прогулку, но это означало бы подвести Таню Панкратову, которую днем раньше с большим трудам удалось уговорить составить мне компанию. Панкратова любила поспать, и подняться до рассвета было для нее настоящим подвигом.

Елена Вадимовна Артамонова «И снова пятница, тринадцатое…»

Эта леденящая кровь история началась в пятницу, тринадцатого мая 200… года. Для значительной части населения небольшого провинциального городка роковое совпадение числа и дня недели не представлялось сколь-либо значительным событием, однако любители страшилок и ужастиков с самого утра ощущали неприятный холодок, ожидая от теплого весеннего денечка неприятных сюрпризов.
И неприятности не замедлили начаться. Первым звонком стала двойка по физике, которую Мила Китайгородцева получила совершенно неожиданно для себя самой. Она неплохо разбиралась в этом школьном предмете, но вдруг, выйдя к доске, начисто позабыла формулы, а все потому, что взгляд девочки оказался прикованным к висевшему на стене календарю, к цифре «13», выделенной яркой пластмассовой рамочкой. Все вокруг расплылось и стало туманным, лишь только страшная цифра выступила из этой мути, не увеличиваясь в размерах, но тем не менее заслоняя все поле зрения.
– Садись, Китайгородцева. Можешь больше ничего не говорить – вижу, к учебнику ты даже не притрагивалась.
Мила медленно проследовала к своему столу и невидящим взором уперлась в окошко. Там за стеклом пели птицы, распускалась молодая листва, синело чистое безоблачное небо. Природа не знает цифр, и роковая дата никак не может повлиять на нее, однако в мире людей все иначе…
Посмотрев на Милу, полноватую блондиночку с румяными, как у фарфоровой куклы, щеками и невинным взглядом голубых глаз, трудно было заподозрить, чем именно увлекалась девочка. А она обожала смотреть по телевизору всевозможные ужастики, до полночи читала мистические триллеры и страшилки. Вроде бы Мила и не верила во все эти глупости, но всякий раз, увидев на дороге черную кошку, не забывала трижды плюнуть через левое плечо, а строя какие-либо планы, обязательно стучала кулачком по дереву, боясь сглазить.
Сейчас зловещая цифра на календаре притягивала ее взгляд. Казалось, время застыло на месте, урок физики грозил растянуться до самого конца света, а необъяснимая тревога, гнездившаяся в душе Милы, становилась все сильнее и сильнее. Звонок полоснул по нервам, как бритва, заставив девочку вздрогнуть и выронить ручку из похолодевших пальцев. Машинально, как робот, она собрала тетради и нетвердым шагом двинулась из класса.
– Эй, Китайгородцева, чего киснешь?
К Миле подошел Толик Стоцкий – красивый рослый парень, о котором украдкой вздыхали девчонки-одноклассницы, мечтавшие о неких возвышенных романтических отношениях. Сам же Толик совершенно не обращал внимания на «барышень», был главным весельчаком в классе, любил приколы и розыгрыши, из-за чего его родители частенько встречались с завучем.
– Что? – вопрос Толика вернул Милу в реальный мир. – Я не кисну, просто настроение с утра не очень…
– Знаю-знаю, пятница, тринадцатое и все такое…
– При чем здесь это?
– А то неясно! Сегодня страшный день, с наступлением которого злобные призраки начинают просачиваться в нашу реальность, наводя ужас на живых.
Толик сделал страшное лицо, по всей видимости, намереваясь изобразить посланца загробного мира, но потом рассмеялся своей неудачной попытке и с ходу перешел к новейшим анекдотам, кои он услышал от соседа во время урока физики. Вскоре к окну, где стояли Китайгородцева и Стоцкий, подтянулось несколько человек – маленькая компания, которую, несмотря на несхожесть характеров, объединяла дружба, начавшаяся еще в первом классе. У подоконника собрались долговязая Татьяна Андреева, носившая темные прямые волосы и длинную челку, из-под которой на мир смотрели огромные темно-синие глаза, модница Регина Миронова, всеми силами пытавшаяся выглядеть старше своих лет, и щуплый очкарик Яша Абрамов, вечно разглядывавший что-то под ногами, а потому передвигавшийся в пространстве с вытянутой вперед шеей.

Елена Артамонова «Большая книга ужасов – 51»

Середина знойного, обжигающего июля ознаменовалась тем, что Китайгородцевы наконец-то закончили ремонт. Теперь, когда «стихийное бедствие» было позади, оставалось сделать совсем немного, чтобы придать квартире обжитой вид, – помыть окна. Эту ответственную миссию возложили на Милу.
Вооружившись ведерком и тряпкой, девочка принялась протирать забрызганные побелкой стекла. Конечно, в такой жаркий день она бы предпочла загорать на берегу реки или просто ничего не делать. Однако постепенно занятие это увлекло девчонку, и Миле понравилось, по ее же собственному выражению, «выявлять кристальную прозрачность стекла».
Сначала мир за окном застилали брызги побелки, отчего пейзаж напоминал выцветшую фотографию, затем полупрозрачные мыльные разводы размывали его контуры, а дальше пленка чистой воды превращала окно в иллюминатор подводной лодки. А уж когда с поверхности стекла исчезали остатки влаги, оно проявляло свою волшебную сущность. Всякий раз Мила останавливалась, как зачарованная смотрела сквозь прозрачное стекло в необыкновенно красочные, пронизанные солнечным светом заоконные дали. Странно, но тот же самый двор, очерченный рамой открытого окна, нисколечко не привлекал, напротив, казался таким обыденным и скучным.
Мила тут же решила, что вымытое до блеска стекло преображает мир, превращая его в волшебную картинку.
Удивленная девочка подошла к окну близко-близко, стараясь не замутнить своим дыханием прозрачную поверхность. Трудно сказать, что она хотела там рассмотреть.
За «волшебным» стеклом ее ждали – легкое, бледное отражение возникло на фоне пятиэтажек и пыльных тополей, приблизилось к Миле, внимательно заглянуло в лицо…
– Мила, обедать!
Наверное, во всем виновата жара. От изнуряющего зноя в голову полезли странные мысли и нелепые предположения. Вообще-то Мила старалась не думать о необычных свойствах «кристальной прозрачности стекла», но в голове все равно вертелся вопрос о том, что будет, если вымыть до блеска зеркало? Обычное стекло превращало двор в уголок фантастического мира, а зеркало… Что покажет зеркало, обретя кристальную прозрачность?
– Мила, ты не уснула? – донесся мамин голос. – Борщ остывает.
– Иду!
Девочка вымыла руки, завернула кран, вскользь посмотрела на свое отражение в зеркале и направилась на кухню. Но странное настроение не отпускало – во время обеда на фаянсе тарелок, стекле графина, глянцевой кожице яблок Миле не раз чудился едва различимый силуэт. Вообще-то это было ее собственное отражение, но девочке почему-то хотелось думать иначе.
Основная часть уборки была завершена, и Мила могла идти гулять. Однако вместо этого она вызвалась протереть большое зеркало, висевшее на стене прихожей.
– Я смотрю, ты втянулась, – заметила с удивлением мама.
– Хочется, чтобы все блестело.
– Если энтузиазм не иссякнет, протри еще хрусталики бра.
– Постараюсь.

Александр Варго «Альфа-самка»

Многие считают понедельник тяжелым днем, но Владимир Кузнецов не был согласен с подобным утверждением. Считаешь, что этот день для тебя будет трудным, – так обязательно и случится. Ибо не фиг ставить себе психологические установки, самовнушение – вещь заразная.
Сегодня он успел практически все, что запланировал, но небольшой сбой все же произошел. Последним пунктом в списке дел Владимира числился визит в магазин игрушек (Насте, его дочке, в это воскресенье должно было исполниться пять лет), но у его «Лексуса» неожиданно заклинила коробка передач.
«Вот попал», – отметил он, ругая себя за то, что в выходные не смог выкроить пару часов, чтобы отогнать автомобиль в ремонт. Ведь давно уже собирался!
После того как машину эвакуировали в сервис, он взглянул на часы. До закрытия детского торгового центра оставались считаные минуты. Владимир подумал о такси, после чего с неохотой был вынужден признать, что с покупкой подарка Настюше придется повременить. По крайней мере до завтра.
Ничего, все форс-мажоры предусмотреть нереально. Главное – не зацикливаться на эмоциях. Когда что-то идет вразрез с твоими планами, нужно вовремя принять единственно правильное решение и идти дальше.
К своим тридцати восьми годам Владимир имел все, о чем многие мужчины его возраста могли бы только мечтать. Работа в сфере пластической хирургии приносила ему хороший доход. Уютная, со вкусом обставленная квартира, загородный дом, строительство которого было закончено этим летом. И, конечно же, замечательная семья – обожаемые им жена Иринка и дочка Настюша. Точнее, Настеныш – так он ее любил называть. А скоро их семья пополнится еще одним человечком. При мысли об этом Владимир улыбнулся – он вспомнил, как Ира, задыхаясь от счастья, сообщила ему о беременности.
«Володя, этого малыша дарит нам Бог», – выпалила она, смахивая слезу. Он обнял ее, понимая правоту супруги – после рождения Насти все попытки зачать ребенка были, фигурально выражаясь, бесплодными. А Владимир всегда мечтал о сыне. И когда УЗИ подтвердило, что на свет появится мальчик, счастью его не было предела.

Александр Варго «Трофики»

«Возвращайся в город, глупая девчонка, нельзя тебе в Распады, никому туда нельзя, – рассверливал черепную коробку назойливый голос. – Поворачивай, пока не поздно, добром это дело не кончится, ты сама не ведаешь, что творишь…» Ульяна Крымова вертелась как на иголках, прекрасно осознавая, что спит, но никак не могла проснуться. Затыкала уши в этом странном сне, но голос был изнутри – не извне, твердил с монотонным скрипом, как заевшая пластинка: «Поворачивай, Ульяна, поворачивай, выходи на первой же остановке и друзей выводи, пока не зашло слишком далеко. Вы подписались на глупую авантюру, это чревато…»
Она обливалась потом, слюна застряла в горле. Видно, точку невозврата в своем сне Ульяна уже прошла. Поколебавшись, она шагнула вперед, и твердая почва под ногами начала превращаться в податливую зыбкую массу. Она провалилась в нее по горло! Зловонная жижа бурлила у самого рта. Вокруг нее причудливыми завихрениями клубился туман, из которого выбирались заскорузлые руки с изувеченными пальцами – и вместо того чтобы вытащить из болота, они только глубже утрамбовывали ее в трясину. Она физически чувствовала, как ее вдавливают в топь, ввертывают, словно шуруп. Уродливая рука, обезображенная трупными пятнами, забралась в жижу, оторвала с мясом пуговицу на штормовке, проникла под бюстгальтер. Ну, это, знаете ли, чересчур…
Она проснулась с ощущением ярко выраженного прикосновения. Никто не покушался на ее честь и достоинство – даже Олежка Брянцев, сидящий рядом. Он увлеченно гонял по планшету окровавленных хомячков и на подругу не смотрел. Она сидела у окна в вагоне электрички, в плечо упирался ребристый подоконник, вызывая сильный дискомфорт. За окном тащился бесконечный бетонный забор, исписанный «лучшими» образцами изящной словесности. Вот он оборвался, пейзаж раскрасило кладбище сельскохозяйственной техники. Проплыл закрытый шлагбаум, за которым выстроилась колонна автотехники. Электричка замедлялась – приближалась остановочная платформа. Сердце защемило, дышать стало трудно, – с чего бы это?
– Все в порядке, милая? Вчера ты выглядела лучше. – Олег усыпил свой гаджет, накрыл чехлом и привлек к себе Ульяну. Девушка невольно напряглась, но все было в порядке – прикосновение Олежки разительно отличалось от липкого прикосновения во сне. Капелька пота стекла по лбу Ульяны – перебралась на переносицу, застыла, как бы размышляя, стоит ли подчиняться закону всемирного тяготения.
– Да все хорошо, Олежка…

Александр Варго «Неадекват»

Мако вышел из машины. Его невысокий рост компенсировался крепким телосложением, а глубокие залысины – длинной косичкой, как у шотландских воинов Средневековья.
К нему тут же метнулась нищенка. В худых, закопченных руках она держала укутанного в рванину ребенка.
– Эй, парень! Привет, парень! Как дела?
– Было все охрененно. Пока не увидел тебя, – бросил он, шагая по обочине. Попрошайка с младенцем в руках двинулась за ним.
На раскаленной от жары трассе полыхали сваленные в кучу покрышки. Мужчина внимательно смотрел вперед – сквозь черный вонючий дым просвечивалась убогая заправочная станция.
– Она пустая. Там нет ни хера, Мясники высосали все до капли, – сообщила неряшливо одетая женщина, проследив за взглядом мужчины. – Подкинь деньжат, а? Я куплю своему внуку молоко.
Она шагнула вперед, и Мако обдало вонью разложения. Он глянул на рыхлые черты лица ребенка, неестественную бледность кожи, и сплюнул.
– Ему не молоко, а гроб нужен. Купи себе нового.
– Парень, дай закинуться, – клянчила пожилая женщина, укутывая трупик мальчика грязным одеялом. – Бун-бун есть? Или чейси? Хочешь, я у тебя отсосу? У тебя есть вода? Я подыхаю от жажды.
– Мне нужна женщина. Ее зовут Аделия. Она шлюха. Знаешь ее?
– Аделия, – пробубнила старуха, поджав губы. – Да х… ее знает. Сегодня Аделия, завтра еще какая-нибудь хуе… ля. Так что насчет воды? Я могу не только отсосать. Я еще…
– Заткнись, – оборвал ее Мако. Потеряв интерес к побирушке, он зашагал к заправке. Он верил, что удача должна повернуться к нему своим лицом (может, не слишком привлекательным) именно здесь.
– Я тебя раньше не видела тут, – продолжала бубнить нищенка, волочась за ним. – Лучше уходи. Этот район держат Мясники, если они увидят тебя, то убьют, а твои почки и сердце обменяют на бун-бун. У тебя хорошее сердце?

Александр Варго «Гурман»

19 июня 1972 года, Кемеровская область, Заозерский район
Лес медленно накрывала предвечерняя прохлада. Багровый, разбухший, ленивый шар солнца нехотя двигался к горизонту, покрывая верхушки деревьев алыми мазками. Создавалось впечатление, что кроны тлеют в воздухе, все еще наполненном жаром.
В этих местах было большой редкостью увидеть человека. Отчасти это объяснялось тем, что обширный лесной массив, протянувшийся от высоких Илейских гор до Каменска, самого северного городка области, являлся заповедной зоной. Браконьеров, как и любителей насобирать грибов с ягодами, здесь почти не встречалось — охотничьи инспекторы и егеря несли свою службу исправно.
Поэтому две крошечные фигурки, с трудом продирающиеся сквозь заросли, вызвали бы у любого человека по меньшей мере недоумение. Кто они и как очутились в этих дебрях?
Это были мальчик и девочка. Пареньку было лет семь-восемь, девочка — судя по всему, его сестра — была постарше года на четыре. Если она, несмотря на встревоженное и бледное лицо, еще как-то держалась, то мальчуган был на грани истерики.
— Так где они? — беспрестанно спрашивал он, дергая за локоть сестру. — Когда мы придем?
— Скоро, Женя, — неизменно отвечала девочка, с надеждой всматриваясь в чащу.
Ей все время казалось, что между стволов громадных деревьев вот-вот мелькнет просвет и они наконец-то окажутся на уютной полянке, где отдыхает их семья со своими друзьями и веселым пуделем по кличке Сема. Но никаких просветов не было. Более того, у девочки зрело нехорошее предчувствие, что они движутся вовсе не в том направлении, которое им нужно. Их ноги, обутые в дешевые кеды, утопали в высокой траве, мошкара роем кружила над головами, и дети вяло отмахивались от назойливых насекомых.
А как все хорошо начиналось! Папа, вечно загруженный на своей работе, давно хотел вытащить их на пикник. Именно сегодня он сдержал свое обещание. С ними было еще двое малышей, дети друзей папы — Артем и Ира, и они решили поиграть в прятки.
«Только не уходите далеко», — рассеянно предупредила мама, кроша салаты.
Она даже не посмотрела, в какую сторону направились дети.

Александр Варго «Цинковый поцелуй»

Утро, похожее на ночь – светает поздно.
В подъезде старого фонда – пещерная тьма. Лампочка разбита или вывернута. Свет фонарей сочится с улицы и вязнет в липком темном воздухе.
Женщина. Немолодая. В руках две кошелки.
Спотыкается, глаза не приноровились к смене освещенности. Ступает осторожно, вытянутой рукой шарит, ищет стенку. Спотыкается снова – на мягком. Испуганно вздрагивает. Кошка? Пьяный?
Проворно поднимается, нащупывая ногами ступени. Площадка, первая дверь – ее. Отпирает неловко, одной рукой, кошелки – в другой. Шаг – и она на своей территории. Вспыхивает свет, груз опускается на пол. Оборачивается закрыть дверь и… – зачем? зачем? ей ведь это не нужно, не интересно, она дошла, она дома… – поневоле бросает взгляд назад, туда, где споткнулась.
Рвущийся из двери неправильный прямоугольник света. В нем – там, на семь ступенек ниже – ноги. Пьяный?.. Нет. Ноги женские – ажурные колготочки, изящные полусапожки. Или пьяная, или…
Женщина не хочет этого, но делает шаг. Обратно, за порог. Граница света и тьмы резка, как шрам от бритвы. Шорох сзади и слева. «Кто, кто здесь?» Это не крик – испуганный шепот. Тот, кто во тьме, не отвечает. Он прыгает. Женщина сбита с ног. Успевает увидеть клоунскую маску лица – красное на белом. Огромный красный рот. Клоун грустен, и это не улыбка – это оскал. Больше женщина не успевает ничего.
За три квартала оттуда. Накануне. Вечер.
Левый угол рта приподнимала неприятная усмешка, обнажая длинный, желтый, слегка изогнутый клык. Вниз по подбородку тянулась струйка темной венозной крови… Лицо – смесь туповатого инфантилизма и зверской, исконно-животной жестокости.
Словом, клевая маска – «Мальчик-Вампир», герой одноименного сериала, ничем не отличался от своего экранного прототипа. И стоила игрушка, надо думать, денег немаленьких. Но Эдик Захаров, щедрая душа, деньги никогда не считал и не жалел (отцовские, разумеется).

Александр Варго «Пазл»

…Давным-давно в одном африканском племени существовал обычай, по которому немощных стариков, уже неспособных выполнять самую простую работу, сбрасывали в ущелье. Причем делали это их собственные дети…
Татьяна позвонила около пяти вечера, когда они только выезжали с территории института. Роман чертыхнулся – Татьяна никогда не звонила просто так. Не дай бог что-нибудь случилось. Управляя одной рукой «Фордом Эскейп», другой рукой он раскрыл свой новенький «Самсунг» и прислонил телефон к уху:
– Добрый день, Татьяна, слушаю вас.
– Роман, здравствуйте, – послышалось в трубке. Голос был торопливый и извиняющийся, и он сразу догадался, о чем пойдет речь. – Мне очень неудобно, Роман, – продолжала тараторить женщина, – но только что позвонили из Владимира, моей маме стало хуже… Вы слышите меня?
– Да, – сказал Роман и плотно сжал губы. Сидящая рядом с ним Жанна, высокая шатенка с красивыми ногами и обильным макияжем, потянулась за сигаретами. Глядя на ее непомерно длинные ногти, окрашенные в цвет венозной крови, Рома в который раз удивился, как она вообще умудряется что-либо делать с такими «бритвами», по длине мало уступающими клинкам Фредди Крюгера.
Татьяна же, сиделка, ухаживающая за их восьмидесятидевятилетним дедом, продолжала на одном дыхании расписывать ужасные болезни своей мамы, видимо, подозревая, что в ее словах могут усомниться. Но Рома уже почти не слушал. Три дня, которые он собирался провести на своей даче, погоды не изменят, дед даже не заметит, что останется один. Так что пусть эта соска катится в свой сраный Владимир.
– Хорошо, когда тебя ждать?
– В понедельник, с самого утра! – с явным облегчением ответила Татьяна и тут же отключилась, словно боясь, что он может передумать.
– Кто это был? – спросила Жанна, закуривая сигарету. По салону автомобиля поплыл легкий аромат мяты.
– Нянька деда, – ответил Рома, убирая телефон. – Отпросилась на выходные.

Александр Варго «Запертая дверь»

Андрей в последнее время напивался быстро и отключался в разных непригодных для ночлега местах. Сегодня ему повезло больше, чем, к примеру, вчера. Он проснулся на скамейке в помещении. И это уже было неплохо. Пока глаза привыкали к темноте, Андрей пытался вспомнить хоть что-нибудь из происходившего накануне. По какому поводу, так сказать, пили, за какие деньги и в какой компании. Как ни странно, ему сейчас казалось, вспомни он хоть что-нибудь из этого списка, то тут же сообразит, где ему посчастливилось заночевать. Но в голову ничего не шло. Вместо воспоминаний о вчерашнем дне в голову лезло черт знает что. Лезло то, о чем он избегал думать вот уже больше десяти лет. Избегал, но не получалось. Как только он оставался наедине сам с собой, одолевали тяжелые мысли. Единственным выходом был алкоголь.
В тюрьме он спасался общением с людьми и работой. Он стремился к самой тяжелой работе, чтобы прийти и, не дожидаясь отбоя, вырубиться до утра. На свободе у него такой работы не было, здесь у него вообще никакой работы не было. Вот тут и начались его реальные страдания. Совесть, беспощадная, кровожадная, рвала душу изнутри. Андрей еще там, в тюрьме (до того как тяжелая работа вытесняла все мысли), думал о неправдоподобной ситуации, в которую он попал. Конечно, об этом он в последнюю очередь думал, да и сейчас считал кощунством думать о подобном, когда… Когда тебя обвиняют в преступлении, которого ты не совершал, – это беда. Но когда это преступление – убийство твоей жены, это конец света. Ты в одночасье теряешь все. От тебя отворачиваются друзья и родня. Собственная мать наравне с родителями жены желает твоей погибели. Горе от утраты, боль от вопиющей несправедливости, все это в тусклом свете загаженной мухами лампочки под храп сокамерников выжигало его нутро, и он начинал думать о побеге, о мести, о чем угодно, только не о смерти жены.
«Беглец» с Харрисоном Фордом в главной роли. Эта картина первой пришла на ум. Жена убита, мужа обвиняют в убийстве и отправляют в тюрьму. Герой бежит, чтобы найти настоящего убийцу. А? Сюжетец! Один в один. Только не совсем так. Герой Форда до самого конца не знал, кто убийца, а Андрей знал и даже видел его. Только кто поверил бы ему? Так что смысла сбегать не было. К тому же это только в кино, и исключительно американском, беглеца оправдывают. В жизни подобные маневры заканчиваются в лучшем случае новым сроком, ну а в худшем… А может, ему и нужен худший? Зачем ему жить без жены и сына, без друзей и свободы? И если обрести друзей и свободу у него был шанс, то Надю уже не вернуть, а Артем и сам не захочет видеть отца. Андрей обдумывал худший вариант как выход. На самоубийство он пойти не мог, оставалось, что называется, лезть на рожон.

Александр Варго «В моей смерти прошу винить…»

Аня подошла к зеркалу и задрала халат, обнажив круглый живот. C абортом припозднилась, а искусственные роды просто убили бы ребенка. Аня не хотела становиться убийцей, но и матерью в семнадцать тоже, да еще без мужа… Было решено рожать и оставить его в роддоме. Немного осталось. Девушка погладила себя по животу, ребенок отозвался, зашевелился. Еще два месяца.
Когда раздался телефонный звонок, Аня вздрогнула, быстро прикрыла живот и забегала по комнате, будто мужчина застал ее обнаженной. Потом все-таки сообразила, что это всего лишь телефон, подошла и сняла трубку.
– Алло, – чуть слышно проговорила девушка.
– Привет, сеструха!
– Привет, – все так же невнятно пробормотала Аня, но когда поняла, кто с ней говорит, на всякий случай спросила: – Борька?
– А что, у тебя появился еще один брат?
– Братишка! Как ты? Как?..
– Подожди ты, болтушка, – остановил ее Борис. – Вот приеду и все тебе расскажу.
– Приедешь? – В животе кольнуло.
– Ну да. Встречай в субботу.
– Это же через три дня!
– Что-то я не пойму, ты рада или нет?
– Конечно, рада. – Ребенок, будто наказывая за ложь, больно ударил под ребра.
Положив трубку, Аня едва не потеряла сознание.
Надо что-то делать. С приездом брата срок до родов уменьшился с двух месяцев до двух дней. И теперь плевать ей, что искусственные роды станут убийством. В сложившейся ситуации если Аня не убьет нежеланного ребенка, то брат убьет ее. Она снова сняла трубку и набрала номер гинеколога. Какого, к чертям, гинеколога? Коравье работал дворником на Ферганской улице. Люди, знавшие его, говорили, что он был шаманом, там, на Малой земле. Аню это пугало, но выбора у нее не было. Борис не оставил ей его.

Александр Варго «Животное»

Я сидел на широкой, излишне мягкой кровати в нашей маленькой квартире-студии и бесконечно долго смотрел на кухонный тесак, лежащий чуть поодаль. Простой и вечный предмет, который не выбирает, а лишь исполняет волю человека. Кровь на его лезвии уже свернулась, но это вовсе не означало, что вскоре там не окажется новой – животного, моей или нас обоих. Именно об этом я размышлял – со мной все понятно и так, а вот копошащийся вокруг мертвой невесты котенок – большой вопрос. Хотя именно он был виновником произошедшей трагедии, пусть и невольным.
А началось все в палаточном лагере, раскинувшемся на несколько дней в роще рядом с Бородинским полем. Меня и еще одного мальчика послали сюда от школы, чтобы стать свидетелями грандиозного спектакля, разыгрывающегося в честь произошедших здесь в 1812 году драматических событий. Это было вполне заслуженно и справедливо – история всегда привлекала меня своей масштабностью и неоднозначностью, однако с новым учителем-предметником отношения у нас не заладились с первого знакомства. Между нами ничего не произошло – просто возникла необъяснимая взаимная антипатия, сразу же отразившаяся на моих оценках. Уверен, нечто подобное бывало у всех, но от этого не становилось легче.
И кто бы мог предположить, что ровно две недели назад именно он предложил мою кандидатуру как самую лучшую для почетного права поехать сюда? А чудо произошло во время репетиции во Дворце пионеров и школьников постановки на тему войны 1812 года. После исполнения популярного стихотворения «Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» учитель задал вопрос – все ли и всем ясно. Это было сделано в характерной снисходительной манере, подразумевая несколько иное – неужели даже у таких глупцов, как вы, остались еще какие-то вопросы? Понятно, что ничего отвечать здесь не требовалось, но в этот момент меня что-то дернуло выступить вперед и сказать:
– Мне кое-что непонятно.
На этом я замолчал, нерешительно замер и не знал – зачем вообще все это затеял и о чем буду говорить дальше.
На лице историка отразилось изумление, а губы тронула ехидная улыбка:
– Так, так – и в чем же дело? Мы вас внимательно слушаем.
Упор, конечно, был сделан именно на «вас».